Читаем без скачивания Калигула - Олег Фурсин

— Вот это точно — был! Пока мы обсуждали, да делились впечатлениями друг с другом… Да еще пес, он отвлек внимание рычанием своим, едва с ним справились! Почуял ли котенок запах крови, или смерть матери и братьев угадал? Не стало защиты, незачем укрываться среди теплых, родных, но обреченных тел? Я не знаю. Не знаю даже, наделены ли эти твари разумом, откуда мне знать, но, верно, не лишены его доли, коль умеют спасать себя даже самые малые из них. Как он удрал, не знаю. Только, когда мы оглянулись, уж нет его, и все тут! А Бангу спятившего пускать по следу… Прокуратор сказал свое «нет», и видно было, что озабочен он совсем другим, он ведь собак своих очень любит, а Банга не раз спасал хозяину жизнь. Он и предпочел заботиться о собаке.

Антония отвернулась от гостя, встала лицом к стене. Просто к голой, ничем не примечательной. Постояла так несколько мгновений. Когда она обернулась, то не к Агриппе обращен был ее взгляд, а к Калигуле. Агриппа даже ощутил, что между ней и внуком протянулись нити понимания, невидимые нити. Он, человек не Рима, но Востока, знал о таких незримых нитях больше, нежели они. Его раздражало лишь одно: он не мог уловить мысль, что Антония передавала внуку. Что было в его рассказе такого? Чего он сам не знал? А вот внук, похоже, понял! Просиял лицом, расправил плечи. Что же такого? Ее интересовали котята…

Она не дала додумать мысль, поскольку заговорила о насущном, и теперь уже он сиял и радовался.

— Гость, я благодарна за рассказ. Не припомню, чтоб кто-то развлек меня так, как ты. Здесь, в этом доме, я чаще слышу просьбы, нежели чудесные повествования о былом. Но теперь я устала. Я отдам приказ моему управляющему, тебе отсчитают деньги. Молчи, не возражай и не отказывайся притворно. Я знаю, что пришел за этим. Но дал мне больше, нежели мог просить…

Глава 10. Бой у Большой Клоаки

Молодость не всегда безрассудна. Инстинкт самосохранения, свойственный любому живому существу, присущ молодому, как и старому. Только менее силен, не взращен еще опытом и страхом, извечными спутниками живущего. А потом, молодую кровь воспламеняет самолюбие, стремление помериться силой с самой жизнью, измерить собой все существующее. В дороге познаешь себя самого, свои силы; это необходимо для роста…

Учителю свойственно поддразнивать ученика, познающего жизнь, побуждать к действию иронией и насмешкой. Без этого, пожалуй, не обойтись хорошему учителю. Главное — не перегибать палку. Ну как отбросит ученик всякую осторожность, доказывая состоятельность свою? Преодолеет инстинкт самосохранения, ринется в бой — и погибнет…

Дважды повинен окажется учитель в подобном случае. Как человек, убивший другого, и как Учитель, не уберегший ученика. Быть может, хотя бы поэтому следует быть осторожным, поучая молодость, и не всякому дано право на это. Но как же порой хочется поучать и быть выслушанным, не так ли?..

Ирод Агриппа, иудейский князь, не составлял исключения из общего правила. Он взял на себя роль Учителя по отношению к мальчику еще Калигуле, играл эту роль с удовольствием, без всяких сомнений, до того самого дня, когда едва не погиб по его вине этот мальчик…

Место, где чуть было не произошла кровавая драма, заслуживает особого внимания. Ибо это Большая Клоака[123], достопримечательность римская, не менее важная, чем Форум. Да-да, не менее важная. В конце концов, первый римский Форум был ничем иным, как болотистой равниной, волнистой, покрытой травой; и в одном из шалашей, стоящих вокруг, горел общественный огонь. Большая Клоака тоже начинала свой путь служения Риму болотистой местностью, между Палатином, Капитолием и Целием. Только суждено было стать этому месту другим по сути, и никто не станет называть его символом Рима. Еще во времена царствования Тарквиния Древнего соорудили здесь громадный подземный канал, предназначенный для отвода воды в Тибр. От Форума к реке двинулась Клоака, собирая сточные воды, унося из города грязь, помои. Честно послужила она городу. И сегодня, в наше время, через двадцать шесть столетий, она работает. Каждый может увидеть в стене набережной полукруглую арку около пяти метров в диаметре; свод и стены сложены из больших глыб габийского[124]камня. И почему, скажите, вечный город не станет считать Клоаку своим символом никогда? Вечная несправедливость жизни, все из-за взятой на себя работы… Огонь-то на Форуме давно погас, а коллектор нужен Риму и поныне. Но нет! Плебейское твое происхождение, Клоака, и хотя верно служила ты Риму, но не та это работа, ох, не та, за которую ждут награды и почести…

Трудно сказать в нескольких словах, из чего возник спор между Калигулой и Агриппой, приведший их к Клоаке. Разговор начинался издалека, особыми неприятностями как будто не грозил. Накануне они вдвоем посетили лупанарий[125]. Теперь, лениво вкушая присланные Антонией сладости, возлежали у стола в триклинии. Калигула восхвалял Лелию, Агриппа стоял на том, что Эглея и стоила дороже, и по достоинствам своим неизмеримо выше. Верный своему учительскому долгу, Агриппа вещал:

— Право, мальчик мой, ты слишком молод, чтоб быть в этом деле знатоком. Не возражай! Во всяком деле нужен определенный опыт, в этом тем более. Не мог ты познать столько женщин, сколько довелось мне, а значит, не можешь быть лучшим судьей…

Калигула усмехнулся, ответ его был исполнен презрения к извечной мужской теме:

— Знаешь одну, и этого довольно. Устроены они одинаково, ты не можешь этого не признать. Две ноги, одна между ними дырка. Ну, разница в форме или длине ног, или величине груди, ладно, одна пищит, другая кричит низким, почти мужским голосом, когда ее имеешь. И обе лгут, не испытывая ничего, кроме желания избавиться от тебя, только обязательно получив денег, и лучше — больше… Что бы ни было обозначено на спинтриях[126], а попросит больше, и почему все они так мало честны? Работа стоит одно, просят другого…

— Вот, вот где сказывается отсутствие опыта, дружок! Хочешь, я докажу тебе, что ты мало знаешь? Та, что пищала во время возлежания, непременно была со светлыми волосами; та, что грудным, низким голосом отмечала твою победу, была с волосами воронова крыла. Догадываюсь, то была Таис. Ты знаешь, что и пахнут они по-разному? Попробуй вдохнуть запах у этих женщин между грудей, ты убедишься…

— Что пахнут они шафраном, корицей или цинамомой, — закончил Калигула, улыбаясь. — А если вдохнуть запах волос твоей златовласой, отравишься запахом масла и пепла земляного червяка. Так, кажется, белят они волосы? А черноволосая Таис будет пахнуть лебедой и чечевицей…

— Вот видишь, кроме запахов дешевых женщин, ты ничего не знаешь! А вот скажи, каково главное отличие женщины страстной от холодной и ленивой? Пробовал ли ты, поставив ее задом к себе, наклонив затем вперед, взглянуть на промежуток, тот, что между ногами? Это целая наука, мой друг…

Последовало поучение о форме промежутка, так много говорящей о темпераменте. Калигула дослушал Агриппу, но не преминул заметить в конце, начисто стерев впечатление от риторики князя:

— Допустим, все так и есть, Агриппа. Только если мне удалось поставить женщину подобным образом, есть способ узнать, как она горяча, не прибегая к оценке промежутка. Вставить ей, да глубже, там и поймешь…

И вновь горячился Агриппа-учитель…

Как-то дошли они в этом море споров до гладиаторских боев, до других ристалищ, что любит Рим. От равнодушия Калигулы не осталось и следа. Он не мог уступить в этом вопросе Агриппе ни пасса родной земли. И разом завелся, следа от холодной, слегка ленивой улыбки не осталось!

— Что можешь знать ты, житель Востока, об этом! Вы от рождения малодушны и слабы, что вам упоение боя, если можно провести всю жизнь между подушек и ковров, там ее и проведете! А мы! Весь мир у наших ног, потому что мы не боимся крови, ни своей, ни вражеской, и вся наша жизнь от рождения до смерти — вечный бой!

Агриппа, напротив, вдруг утратил пыл. Ристалища и впрямь волновали его гораздо менее, чем форма промежутка между женскими ножками…

Теперь уж улыбался он, лениво и расслабленно.

— Э, друг мой, стоит ли так горячиться? Да, мы разнимся в характерах, я не большой любитель крови. Я привык решать дело миром, это верно, это лучший способ, поверь мне. Стоит ли владеть всем миром в эту минуту, если в следующую обагришь своей кровью землю у ног и умрешь?! Быть императором на час не в моем вкусе, но вряд ли стоит на это сердиться…

Калигула все же сердился и выговаривал.

— А по правде, — ну не люблю я все это, — вдруг искренне сказал князек, выслушав Калигулу. — Не люблю, когда все отработано и заранее известно. Что такое этот ваш Большой Цирк? Заранее условленная игра, вот что! Ателлана, где роли известны, исход предрешен. Разве умрет сегодня прославленный гладиатор, даже если уступает в силе и искусстве новому бойцу? Владелец школы скорее перегрызет глотку зарвавшемуся новичку! В ход пойдет сломанное, порченое оружие, или просто цепь, обрушившаяся на голову, или что другое! Знаю я ваши способы борьбы! И колесницы, что несутся порой на бешеной скорости, будут придержаны! Все предрешено и заранее известно, мой друг!