Потянулась за бутербродом с сыром, откусила и, отпив еще глоток, взяла в руки карандаш, которым и стала подчеркивать те места в текстовке, которые показались ей наиболее существенными.
«ГЛАВНАЯ ИДЕЯ РЕПОРТАЖА – рассказать и показать читателю, что творится сейчас в такой сфере науки и медицины, как клонирование и трансплантация стволовых клеток человека. Оказывается, что в Минпромнауки РФ уже более двух лет как появилась рабочая группа, которая якобы должна решить задачу по „РЕГУЛИРОВАНИЮ ВОПРОСОВ КЛОНИРОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА“, в то время как мораторий на клонирование пока еще никто не отменял. А частная медицина уже предлагает российским лохам операции по трансплантации стволовых клеток человека, естественно обещая при этом вечную молодость.
Вся фишка в том, что в наших законах ни слова не сказано о запрете на клонирование органов, клеток и тканей, а также об операциях со стволовыми клетками, что, естественно, развязывает руки коммерсантам, так как уже всем известно о фантастическом потенциале роста стволовых клеток. Триллионноклеточный организм новорожденного человечка образуется из одной клетки всего лишь за девять месяцев. При этом каждая стволовая клетка запрограммирована природой выполнить в организме ту или иную функцию. Однако весь вопрос в том, как обмануть природу, чтобы в лабораторных условиях из клетки эмбриона вырастить легкое, печень или почку.
Терапевтическое клонирование – направление в медицине, когда речь идет о клонировании отдельных тканей и органов, – ученые осваивают не первый год, и если бы им удалось совершить прорыв в медицине, то наша жизнь стала бы значительно проще. Ведь даже чужие стволовые клетки, пересаженные в организм больного, отторгаются им слабее, нежели пересаженные донорские органы. Но... пока что у настоящих ученых вопросов больше, чем ответов. Хотя у коммерсантов от медицины ответы, кажется, уже найдены на все вопросы. И как пример тому в Москве уже появилась фирма со специальной лабораторией терапевтического клонирования, где якобы в настоящее время проводят эксперименты по выращиванию клеток, тканей и органов-клонов на основе клеток больного. В беседе с руководителем этого проекта нам сказали, что работа в лаборатории проводится на стадии экспериментов, однако из достоверных источников нам удалось выяснить, что эта фирма, которая является дочерним образованием одной довольно известной коммерческой клиники, уже пытается внедрить «свои достижения» в практическую медицину, уверяя при этом больных, что гораздо легче вырастить новый орган, чем найти необходимый орган в донорской базе.
Крупные ученые, члены Российской академии наук, в шоке от подобных заявлений. Они предостерегают медиков от поспешных действий, уверяя при этом, что при современном развитии науки клонированные органы вырастить нереально. Они пытаются также доказать, что за призывами и развернутой в печати и на телевидении кампанией как можно скорее приступить к клонированию кроются лишь коммерческий интерес да игра на здоровье людей. И они открыто говорят: если вам это где-то предлагают, то знайте – из вас пытаются сделать лоха...»
И далее речь шла уже конкретно о «Клондайке» и его базовой фирме, которая в своей рекламе обещала вылечить не только онкологические заболевания, но даже такие не поддающиеся пока еще лечению заболевания, как болезни Паркинсона, Альцгеймера, рассеянный склероз и прочая, прочая, прочая. Но главное, из чего качали золотишко фирмачи, это было все-таки «омоложение» с процедурой трансплантации стволовых клеток, в результате которой пациенты якобы сразу же сбрасывали по десять – пятнадцать лет и средняя продолжительность жизни увеличивалась на тридцать процентов. Комментарии были излишни. Шел развод на «бабки».
Глава семнадцатая
Дежурный медбрат выкатил на освещенное место каталку, на которой лежал прикрытый старенькой простынкой труп, и вопросительно покосился на московского опера, который придерживал за плечи поникшую, с заплаканными глазами на изможденном лице немолодую уже женщину. Ему, видимо, даже трудно было вспомнить приблизительно, сколько подобных опознаний он перевидал за годы работы в морге, и весь его страдальческий вид взывал к тому, что «пора бы и начинать, дорогие граждане-товарищи, неча время тянуть, если вы не хотите, чтобы еще один мертвяк лежал рядом – трубы-то, поди, не железные, особенно с дикого похмелья, они ведь горят, трубы-то».
Олег Майков вполне понимал его состояние, даже сочувствовал малость этому бедолаге, однако еще больше он опасался за мать Германа, которой предстояло опознать своего единственного сына. Она едва держалась на ногах, и Олегу казалось, что отпусти он ее хотя бы на минутку, и она рухнет на пол. Однако время шло, на него уже косился нетерпеливо не один только неопохмеленный вовремя страдалец серпуховского морга, пора было начинать, и он спросил негромко:
– Анна Васильевна, вы... вы готовы?
Она молча кивнула и словно застыла остановившимся взглядом на застиранной больничной простынке, которая медленно сползала с лица убитого...
Волосы, неестественного цвета лоб, закрытые глаза, заострившиеся скулы и нос, такого же цвета, что и лоб, губы...
Мать Германа приглушенно вскрикнула и, зажав рот рукой, стала медленно сползать на пол. Ноги уже не держали ее.
На помощь Майкову бросился судмедэксперт. Вдвоем они не дали женщине упасть, тут же оттащили ее в дальний угол и усадили на колченогий стул.
– Похоже, что признала маманька сына, – подвел черту уже привыкший к подобным сценам медбрат и философски изрек: – Как говорил Шекспир, все там будем.
Он покосился на судмедэксперта, с которым, судя по всему, он распил не одну бутылку серпуховского розлива, однако, сообразив, что тому не до его страданий, буркнул что-то себе под нос и скрылся за боковой дверью.
Присутствующий на опознании патологоанатом пытался привести в чувство мать Германа, тыкая ей под нос флакончик с нашатырным спиртом, а Майков уже теребил судмедэксперта:
– Слушай, мне срочно... понимаешь, срочно нужно заключение по этому клиенту. Мы и так уже потеряли столько времени, а если еще протянем, сам понимаешь...
– А ты можешь понять, что не я один буду подписывать его? – устало парировал судмедэксперт, отбиваясь от наседающего на него опера. – И раньше чем послезавтра...
– А если хотя бы завтра? – не отступал Майков. – Обещаю, в долгу не останусь.
– Ага, – хмыкнул судмедэксперт. – В случае чего отдельную камеру на Петровке предоставишь.
Оба засмеялись, и Майков произнес, махнув рукой:
– Завтра так завтра. Ну а сейчас-то мог бы хотя бы приблизительно обозначить причину смерти?
– Убийство, – пожал плечами судмедэксперт.
– А если более конкретно?
– Убит ударом по голове тяжелым тупым предметом. Думаю, кастетом. Удар пришелся в затылочную часть, как бы сверху вниз. И еще одно. Судя по характеристике удара, убийца – левша.
Очередное оперативное совещание опять проводил генерал Яковлев, и те из оперов, которые еще не очень-то прониклись въедливостью начальника МУРа, порой почти занудной, могли бы даже предположить, что он имеет в этом деле какой-то свой интерес. Однако те коллеги по Петровке, которые уже не один год тянули одну с Яковлевым лямку, хорошо знали, что никакого личного интереса у него в уголовных делах нет, кроме, пожалуй, одного – преступник, тем более убийца, должен быть изобличен и сидеть в тюрьме. Именно в этом он и видел смысл своей работы в прославленном МУРе. А посему и оперативные совещания по особо сложным и запутанным делам, тем более по таким делам, где начинало действовать неизживаемое на Руси телефонное право, он зачастую проводил самолично. Кому-то из заместителей Яковлева это явно не нравилось, кое-кто из начальников отделов усматривал в этом излишнюю опеку, что тоже не могло особенно радовать, что же касается начальника убойного отдела МУРа, то он, оставаясь даже на своей должности прежде всего сыщиком, видел здесь прямую заинтересованность генерала итогом расследования, и это, естественно, не могло не подстегивать оперов в работе.
Хотя и приходилось порой выслушивать от шефа нечто такое, что он и сам иной раз вкладывал в уши своих подчиненных.
На этот раз докладывал капитан Майков, и Бойцов, успевший еще до начала оперативного совещания потолковать с Олегом, как бы со стороны смотрел на хозяина просторного, довольно светлого кабинета, пытаясь уловить его реакцию по ходу расследования. И начальника убойного отдела МУРа можно было понять. В силу каких-то причин прокуратура категорически отказалась возвращаться к пересмотру того, что произошло месяц назад на Большом Каретном, тем более теперь даже речи не могло идти о том, чтобы свести два уголовных дела в одно, и каждая ошибка, допущенная подчиненными полковника Бойцова, даже самая мизерная, могла бы закончиться большой разборкой на «большом ковре».
