его рта это звучит очень унизительно. — Представляешь их реакцию на меня?!
Я понимаю, что в своих словах Громов пересек ту черту, ту точку невозврата, когда уже ничего не возможно отмотать назад.
— А ты со мной просто спишь? — дёргается мой голос.
— При чем здесь это? Я образно сказал, — сжимает зубы Егор.
— Я тебя услышала, — я снимаю перчатки, со злости бросаю их в мыльную воду и выхожу из кухни. От обиды хочется проораться. А потом хорошенько прорыдаться.
— Ты куда? — кричит мне в спину Громов.
— Домой! — отвечаю его же тоном. Что-то я тут засиделась!
— Ань! — слышу за спиной гулкие мужские шаги.
— Даже и не вздумай меня останавливать. Я все равно уйду, — поднимаюсь прямиком в спальню и распахиваю в стороны дверцы шкафа. Достаю оттуда свою пижаму и пальто, в котором приехала сюда.
— Ань, я не хотел тебя обидеть, — за спиной появляется Громов.
— Все так, Егор. Все именно так, как ты описал, — в носу щиплет. Я давлю слезы. От этого слова становятся похожими на карканье. — Мне не на что обижаться. Я просто тут напридумывала себе того, чего на самом деле нет. Вот и все, — беру под мышку свои вещи.
— Прости. Я правда не хотел обидеть, — он останавливается в дверях.
— Все в порядке, — сквозь рвущиеся наружу слезы, выдавливаю из себя я. Просто дай мне пройти.
— Анюта, — мужчина делает шаг вперед.
— Мне надо домой, Егор.
— Не надо, — он делает еще один шаг.
— Я не шлюха, которая будет тебя здесь обслуживать, — качаю головой. И понимаю, что с этими словами внутри все обрывается.
— Да. Ты не шлюха. Ты дура! — срывается Громов и больно, собственнически впечатывается в меня поцелуем.
Его губы, язык, руки. Кажется, они везде. Мы тяжело дышим друг другу в рот. Мои мысли скачут от остроты ситуации и понимания того, что если я сейчас сдамся, то никогда не смогу переломать сложившуюся ситуацию в свою сторону.
— Нет, Громов, — уворачиваюсь я от его поцелуев. Ничего не будет.
Полностью уверенна в том, что он не посмеет дотронуться ко мне, без моего на то согласия.
— На сколько, — переводя дыхание он упирается подбородком в мою макушку.
— Что, на сколько? — пытаюсь привести мысли в порядок.
— Ресторан заказывать на сколько человек? — пальцами он зарывается в мои волосы и прижимает голову к своей груди.
— Ты пойдешь со мной? — поднимаю на него глаза.
— Куда я теперь денусь. С подводной лодки выхода нет.
Егор
Это выбор без выбора. Мозгами я понимаю, что девчонка в какой-то мере манипулирует мной. Но, черт возьми, мне самому это нравится. Мне нравится видеть ее радостной и счастливой. И знать, что причина этому — я.
Конечно, как нормальный мужик я могу настоять и сделать все по-своему. Но какой в этом толк, если она расстроится, а я буду чувствовать себя самым настоящим дерьмом.
Да и ко всему, морально ломать женщин не в моих правилах. Тем более любимых женщин.
Я вообще считаю, что надо быть конченым уродом, чтобы морально нагибать свою бабу. Подстраивать ее под себя. Подчинять. Заставлять. Делать ее зависимой и морально и материально. Делать из нее послушную куклу. Унижать ее.
Никто и никогда не уважал рабов. Зачем тебе женщина рабыня? Зачем тебе та, кого ты не уважаешь?
Ублюдочные особи мужского пола, которые ведут себя со своими женщинами подобным образом, имеют заниженную самооценку и ряд психологических проблем.
Одно дело бодаться с равными и подобными себе. А еще лучше, если противник мощнее тебя. Выше. Больше. Сильнее. Победить и нагнуть его — вот особый кайф. Именно в такие моменты ты чувствуешь себя самцом со свинцовыми яйцами.
А с бабы, что взять? Проиграешь ей — мудак! Выиграешь у нее — дважды мудак!
Мне, как нормальному мужику, нет никакого интереса выезжать за счет наивной девочки, которая в рот мне заглядывает от восторга. Иной раз смотрит так, что душу наизнанку вывернуть перед ней хочется, от одного ее взгляда. Аня даже представить себе не может, насколько я сам зависим от нее морально. Когда ей хорошо один раз, то мне в десятикратном размере.
Да я в последнее время вообще счастливым хожу и как придурок улыбаюсь, просто от того, что она рядом.
И если уж ей так приспичило, чтобы я познакомился с ее семьей, то хрен с ним. Я наступлю себе на горло и пойду с ней в этот чертов ресторан. При необходимости я готов даже при смерти ползти туда. Но только лишь бы ей было хорошо от этого.
Резкий стук в дверь прерывает поток моих мыслей.
— Войдите! — перевожу взгляд на светлую дверь.
— Егор Владимирович, можно? — на пороге кабинета появляется Олег.
— О! Как раз хотел тебя набрать, — закрываю ноутбук и отодвигаю его в сторону. Присаживайся, — указываю рукой на пустующий стул. Что у тебя?
Он медленно проходит по кабинету и садится напротив, а я вижу, что мой безопасник совсем без настроения.
— Я относительно Котова, — говорит он.
— Что с ним? — морально напрягаюсь и достаю из кармана пачку сигарет. Потом вспоминаю, что сегодня с утра решил бросить курить и прячу их обратно.
А что, не такой уж я и старый. Могу в скором времени детей захотеть, а потомство мое должно быть здоровым.
— Не знаю, — парень нервно крутит в руках свой телефон. Он исчез. Мы его почти три дня водили. Все было вроде бы тихо, — тяжко вздыхает он, а я готов взорваться над ним праведным гневом.
— Когда потеряли? В смысле — потеряли? —
