Амбициозные планы Google проиндексировать и выложить в открытый доступ все знания мира предполагают, что компания должна серьезно отнестись ко всем существующим корпусам текстов на африканских языках. Для устойчивого международного роста эта громадная поисковая система должна поставлять услуги сотням миллионов людей, для которых английский, французский или португальский – второй язык. По словам Дениса Гикунда, отвечающего в компании за сегмент африканских языков, в будущем Google планирует переложить переводческие сервисы, интерфейс и содержание более чем на 100 африканских языков, число носителей которых составляет не менее миллиона. Среди них и меру – родной язык Гикунда, на котором говорят в районе горы Кения.[200] Пока же Google делает упор на более массовые языки – суахили, амхарский, волоф, хауса, африкаанс, зулу, сетсвана и сомали, на каждом из которых говорит по меньшей мере десять миллионов человек.
Чтобы Google-переводчик или другой сервис работал с малагасийским языком нескольких сотен страниц, переведенных с английского или французского на малагасийский, недостаточно; чтобы построить «модель малагасийского языка» нужны громадные объемы данных! Иными словами, для того, чтобы малагасийский можно было переводить с помощью статистического машинного перевода, необходим онлайн-доступ к большим объемам текстов на малагасийском. Это составляет серьезную проблему. Рассмотрим «Википедию» на малагасийском: в ней около 25 тысяч статей. Таким образом, по количеству материалов это 75-я «Википедия» в мире и вторая среди африканских языков. Многие из потенциальных участников проекта – хорошо образованные мадагаскарцы, которые также свободно говорят по-французски. Французская «Википедия» в 50 раз больше малагасийской, ее и читает значительно более широкая аудитория. Если автор «Википедии» хочет, чтобы его материал прочитали и оценили, он, вероятнее всего, напишет его по-французски.
Лова Ракотомалала, один из авторов малагасийской «Википедии», объясняет эту «уловку-22»: «Мне кажется, что причина, по которой люди не пользуются “Википедией” (на малых языках), – это порочный круг. Люди не хотят создавать контент, потому что его никто не читает, и никто не читает, потому контента мало». Подобно иорданским блогерам, писавшим на английском, чтобы выйти на глобальную аудиторию, мадагаскарцы предпочитают писать по-французски по многим причинам. Но если они не будут писать на родном языке, то не наступит и переломный момент, случившийся в арабской блогосфере.
Положение было бы еще менее обнадеживающим, если бы Ракотомалала не занимался планомерным увеличением доступного в интернете малагасийского контента как через «Википедию», так и в рамках Global Voices, где он стал основателем нашей малагасийской версии. Однако его комментарий помогает выявить сложные вопросы вокруг перспектив многоязычного интернета. Чем больше носителей будет писать в интернете по-малагасийски, тем больше мадагаскарцев будут создавать контент на родном языке. Чем больше в сети контента, в особенности переводного, тем выше вероятность того, что Google и другие сервисы смогут создать системы машинного перевода, что, в свою очередь, означает, что контент, доступный только на малагасийском, смогут читать люди, не знающие этого языка.
Если же мадагаскарцы предпочтут в расчете на более широкую аудиторию создавать контент на французском, вероятнее всего, возникнет другая проблема. Такие разросшиеся проекты, как французская «Википедия», уже достигли «зрелости»; там уже так много статей, что опытные редакторы отклоняют по крайней мере столько же новых статей, сколько принимают. Статьи о важных аспектах географии Мадагаскара, его фауны и культуры могут быть чрезвычайно важными для его жителей, но оказаться недостаточно «значимыми» для включения во французскую «Википедию». Сведения о местных реалиях – очевидный кандидат в малагасийскую «Википедию», в более широкой, более глобальной «Википедии» та же информация может показаться недостаточно важной для отдельной статьи.
Наличие или отсутствие статьи на «Википедии» едва ли может служить иллюстрацией культурного кризиса. Однако вымирание языков заслуживает нашего особого внимания. Антрополог Уэйд Дэвис отмечает, что половину из шести тысяч мировых языков больше не преподают в школах. Большинство таких языков умрут вместе с последними носителями.[201] Люди, которым небезразлична проблема исчезновения языков, опасаются, что культурно доминирующие соседи вытеснят малые языки. Многие из пяти миллионов, говорящих на языке майя, нередко владеют испанским, одним из мировых языков. Несложно представить, что носители языка майя, решат, что говорить в основном по-испански экономически выгоднее, и тогда язык майя начнет постепенно исчезать.
Рассматриваемые здесь случаи обозначают влияние, которое цифровой мир может оказать на исчезновение языков. Если у носителей не будет стимула для создания контента на родном языке, нам не хватит сетевого материала для построения моделей перевода. Сетевые фрагменты на малагасийском или языке майя окажутся в изоляции, будучи доступны только носителям языка и невидимы для всех остальных. Мы можем оказаться перед лицом волны цифрового вымирания языков, ситуации, при которой одни языки достаточно представлены в интернете, чтобы сохранить языковую общность и разработать систему машинного перевода, а другие окажутся за этим порогом и не смогут оставить значительный след в сети.
Прозрачный перевод
Сама возможность переводить тексты с помощью автоматизированных систем или переводчиков-волонтеров не гарантирует того, что мы эти переводы когда-нибудь обнаружим. Перевод Роланда Суна статьи Qilu Evening News об училище Ланьсян был доступен в интернете, но журналисты, пишущие о китайских хакерах, не смогли ее найти. Поиск стал настолько важным механизмом, что для многих из нас информации, которой нет в первой выборке поисковой системы, просто не существует. Для преодоления языкового барьера недостаточно просто сделать перевод доступным. Для этого необходимо сделать язык прозрачным.
В кризисные моменты нам часто приходится вспоминать, каким высоким может быть языковой барьер. Когда в начале 2011 года по Тунису, Египту, а затем большей части стран Северной Африки и Ближнего Востока прокатилась волна народных протестов, миллионы заинтересованных читателей стали использовать Twitter для получения новостей и комментариев в режиме реального времени. Самые интересные посты в Twitter были не на английском, а на арабском языке. Такие выдающиеся журналисты, как Дима Хатиб, начальник бюро телеканала «Аль-Джазира» в Латинской Америке, в режиме реального времени переводили размещенные на арабском твиты на английский и испанский языки, значительно расширяя таким образом аудиторию этих сообщений.
Энди Карвин, главный специалист NPR[202] по вопросам стратегии в социальных медиа, отложив другие дела, все первые месяцы 2011 года посвятил освещению этих событий с помощью интернет-СМИ. Обращаясь к читателям своего Twitter, он нередко просил помочь перевести лозунг, который кричали на площади Тахрир, или твит тунисского диссидента. Поскольку за его Twitter следит более 25 тысяч пользователей во всем мире, переводы нередко приходили спустя буквально несколько секунд, и тогда Карвин немедленно делал репост перевода. Дэнни О’Брайен, вместе с Комитетом по защите журналистов выступающий за свободу слова в сети, автоматизировал процесс, создав простой инструмент – расширение браузера, которое рядом с каждым твитом помещает кнопку «перевести», что позволяет заинтересованному пользователю быстро прочитать машинный перевод поста на непонятном ему языке.
Методы Карвина и О’Брайена действенны, если у нас есть мотивация искать записи на других языках. Однако мы по-прежнему предпочитаем подписываться на Twitter тех, кто говорит на понятном нам языке. До тех пор пока язык не станет абсолютно прозрачным, именно язык будет формировать круг тех, кого мы слушаем, и тех, чей голос игнорируем.
Google предпринимает шаги к повышению уровня прозрачности перевода во всех своих продуктах. Когда вы загружаете страницу в веб-браузере Google Chrome, программа пытается определить, на каком языке написана страница, и, если это не тот язык, который вы используете по умолчанию, предлагает машинный перевод содержания. Вы можете отключить эту функцию, согласиться на предложенный перевод или настроить Chrome так, чтобы он всегда переводил определенный иноязычный контент на ваш родной язык. Я настроил Chrome, чтобы страницы на китайском, японском и арабском по умолчанию отображались у меня на английском, и обнаружил, что больше не тянусь к кнопке «Назад» в своем браузере, когда сбиваюсь с удобного пути англоязычных страниц. Предлагаемые переводы бывает трудно прочесть, но, по крайней мере, я получаю представление о тематике материала и могу понять, стоит ли просить знакомых полиглотов сделать более читаемый перевод. Сервис Gmail компании Google работает аналогичным образом, предлагая перевести письмо, если оно написано на непонятном вам языке.
