Я машинально поежился, повернул голову и увидел улыбающегося Гиреева Филиппа Михайловича.
– Точно, Филипп Михайлович. Все как живые. Надеюсь, я не стану следующей добычей вашего отличного специалиста.
– Бросьте, Саша. Мы тут все работаем на жизнь, на ее экспансию. Вы не слыхали разве, что наше научно-производственное объединение называется «Жизненная сила»?
– Слыхал, а то как. Хорошее название для заведения, которое раньше называлось, наверное, «ГлавЯд». И как вам жизненная сила червяг? Радует? Не только мне кажется, что они зашли слишком далеко.
– Радоваться надо любой силе. Все это так естественно и прекрасно. Старое отмирает, новое занимает свое место под солнцем. И мы хотим быть вместе с этим новым.
Смысл этого высказывания дошел до меня чуть позже.
Лежак, на котором было распластано мое тело, переоформился в сидение. И началось то, что пожалуй, можно было назвать экскурсией. Только пара санитаров несколько портила тональность.
Кресло-каталка проследовала из холла в лабораторию. Впрочем, сейчас в ней вряд ли производились какие-нибудь работы. Осмотрев оборудование несколько устаревшего, кондово-советского вида, я понял, что здесь что-то вроде музея. Громоздкие центрифуги, автоклавы, хроматографы, установки электрофореза, гробоподобные цифровые вычислительные машины с торчащими проводами. Ну и мощные металлические шкафы а-ля склеп, каждый весом с тонну.
– В самом деле, у нас что-то вроде музея. – согласился Гиреев. – Опыты начались в восемьдесят третьем, когда Рейган-паскуда заварил кашу со звездными войнами. От Юрия Владимировича Андропова пришло указание готовить несимметричный ответ в один из институтов системы госбезопасности. Пусть-де америкашки швыряют миллиарды долларов на всякие небесные проекты, а мы изготовим что-нибудь маленькое, земное, но шибко вредное и при надобности отправим штатников на небо, где им так нравится. Догадываетесь, куда я клоню?
– А как же, Филипп Михайлович. Биологическое оружие.
Гиреев покачал головой, облагороженной сединами.
– Ну что-то вроде. Биологическое оружие – это все-таки подразумеваются микроорганизмы. А в области микробиологии и особенно генетики мы, по-большому счету, отставали. Правда, в начале семидесятых прилично сократили разрыв, но к восьмидесятым опять стали продувать. Однако это нельзя было сказать об эволюционной биологии. Шмальгаузен, Берг – это все наши советские светильники. Лысенко и Мичурин тоже… Вы не смейтесь. Конечно, башка у них был полна бреда, но они проводили такие эксперименты, которые западным ученым даже в голову не приходили до недавнего времени. Жалко, что эти опыты до сих пор засекречены, нельзя похвастаться. Например, Лысенко пересаживал ядра человеческих клеток, скажем из кожи, в яйцеклетки коров – по процедуре достаточно близкой современному «ядерному трансферу». А затем вполне оригинально стимулировал их развитие электромагнитными импульсами. И в матках коров начинали развиваться человеческие эмбрионы. Лысенко был уверен, что в целом организм коровы, а в частности ее матка, источают биологическую энергию, которая приведет к делению и дифференциации клеток, даже если генетически они от другого вида.
Гиреев взмахнул палочкой дистанционного управления и открылся один из шкафов. Там стояла большая банка с заспиртованным человеческим эмбрионом. Примерно пятимесячным. Если бы он рос себе дальше, то наверняка сделался бы минотавром – разведенные в стороны глаза, копытца на ногах и хвостик четко указывали на это.
– А в других случаях, Александр, в коровьей матке развивались человеческие эмбрионы как будто без отклонений от нормы. Но зато они быстро погибали. Дольше всех протянул эмбрион, который был назван «дедушка Л.». Если честно, то в данном случае в коровью яйцеклетку ученые подсадили клеточное ядро из тканей одной известной персоны, которые были особым образом сохранены в Институте Жизненных Процессов, то есть в бальзамологической лаборатории.
Гиреев открыл еще один шкаф и я увидел очень крохотную... известную персону, которая благодаря рожкам и копытцам изрядно напоминал чертенка.
– Таков был задел. Затем наш институт начал опыты как бы с другого конца. Мы стали пересаживать клеточные ядра одних животных в яйцеклетки других животных. В том числе и в яйцеклетку человека. Никто не ожидал, что в последнем случае мы достигнем максимального прогресса.
В матках женщин-испытательниц развивались эмбрионы различных животных. Как ни странно мы потерпели неудачу с млекопитающими, рептилиями и птицами – иммунная система отторгала таких зародышей. Однако с примитивными животными типа червей, моллюсков и некоторых насекомых мы достигли больших позитивных результатов, особенно после того как стали применять стронциевую стимуляцию. Да, паразитические беспозвоночные имели максимальную совместимость с организмом человеком… Уже в первый год исследований случилось так, что эксперимент вышел из-под контроля. Женщина так сказать внутриматочно родила целый выводок пиявок и они буквально высосали ее. Эту испытательницу мы, кстати, заморозили после смерти. Желаете взглянуть?
Гиреев направил свою управляющую палочку на большой холодильник.
Но я уже все представил и меня затошнило.
– Ой, не надо. Я предпочитаю живых женщин.
– Не надо, так не надо… К концу восьмидесятых у нас подобным образом было успешно выращено немало тварей, в том числе скребней и онихофор с весьма неожиданными, но многообещающими свойствами. Однако тут нагрянула реформа, институт был снят с госфинансирования, его зашвыряло рыночными волнами… и короче, несколько образцов ушло так сказать в естественную среду обитания. С результатом их свободной эволюции вы, Саша, одним из первых и ознакомились несколько месяцев назад.
У меня сильно заныло под ложечкой.
– Эти твари… частично люди?
– Можно с некоторой натяжкой сказать, что да. В их генОм благодаря вирусным и бактериальным инфекциям попали чисто человеческие гены. В каком-то смысле они наши родственники, они нас чувствуют – я про квантовую телепортацию. Многие наши психические и социальные особенности вошли в их биологию. Но об этом после… А институт наш выжил, приватизировался, стал акционерным обществом, фирмой, концерном, перебивался с хлеба на воду, выращивал in vitro человеческие органы для американцев и кое-какую патогенную микрофлору для клиентов с юга. Потом получил крупный кредит от одного знакомого банкира и большой заказ от Министерства обороны одной азиатской страны, встал на ноги, я сделался его директором, дал ему название «Жизненная сила» и теперь мы, может быть, самое успешное заведение в России.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
