Читаем без скачивания Осени не будет никогда - Дмитрий Липскеров

Вдруг на крысу Мятникову обрушился нестерпимый свет! Она остановилась и зажмурила глаза. Затем потихонечку приоткрыла их до щелочек и обнаружила себя между рельсов, по которым на нее, грохоча сотней колес, надвигался поезд.

«Вот это конец!» — поняла Мятникова и от ужаса вжалась в щебенку.

Она не погибла, но чуть было не оглохла.

«Я же не человек! — обрадовалась. — Во мне роста куда как меньше. Я — крыса, и пусть надо мною летят поезда, какое мне дело до них! Главное, по рельсу не ходить!» — заключила она и прочитала на стенке: «Преображенская».

«Эка, куда я забралась! — отметила Лиля. — Ворона была скоростная!»

Мятникова поглядела на людей, ожидающих следующего поезда. Они не вызвали в ней и толики интереса. Ради забавы попробовала на зуб стальной рельс, а потом затрусила хозяйкой обратно в тоннель и скоро нашла в стене какой-то лаз, куда идеально проходило ее новое тело.

Лаз привел к небольшому помещению, в котором обнаружилось до тридцати крысиных особей, исправно трудившихся над старой электропроводкой.

Неожиданно для себя Мятникова встала на задние лапы и издала протяжный писк. Крысы одновременно прервали свою работу и повернули головы в сторону незнакомки.

«А что я еще должна им сказать? — подумала Лиля. — Поздороваться?»

Она еще раз пропищала, услышала в ответ нестройный писк и мелкими шажочками подошла к свободному месту у стены, где еще имелись нетронутые куски проводки. Ее зубы нуждались в работе, а потому она набросилась на алюминий, перетирая его запросто, проглатывая обмотку дециметрами.

Мне станет плохо, думала она. Я никогда не питалась пластмассой, смешанной с металлом.

Мятникова проглотила пережеванную смесь и подумала, что, наверное, ее желудок переварит все, так как она теперь крыса, а не человек.

А потом она заметила вокруг себя маленькие черные зернышки и поняла, что это ее испражнения.

Я не контролирую органы выделения!

Тем не менее, это ее не только не расстроило, но даже позабавило.

Мне нужен памперс! Мятникова хотела было посмеяться в голос, но получилось лишь «пи-пи-пи». Окружающие грызуны вздрогнули от этого разухабистого писка и поглядели на новенькую с желанием порвать ее на куски тут же. Вероятно, они не знают, что такое смех, и я просто их напугала, решила Лиля.

Ишь, такие малявки, а столько злобы! Хорошо, что я все-таки большая крыса и мною так просто не пообедаешь!

Впрочем, Мятниковой здесь надоело. Уняв зуд в челюстях, она решила позабавиться, словно девчонка какая. Вернулась в тоннель рядом с «Преображенской», вскарабкалась по высоковольтному проводу почти к самому своду и прыгнула на крышу отъезжающего поезда.

Давай, мой конь, давай, буланый!

В ее ушах стоял невообразимый грохот, она чудом держалась когтями за какой-то выступ, срываемая встречным ветром, но была счастлива, как еще никогда, ну, может быть, в детстве на карусели в Парке культуры.

Она мчалась, оседлав головной вагон, освещавший черное пространство мощными фарами, в свете которых то и дело взблескивали светлячками крысиные глазки.

Ей хотелось кричать во все горло, когда они миновали «Сокольники», хотелось призывать революционно, мол, собратья, мы вступили в новую эру челове… крысиного бытия. Теперь нам подвластны самые сложные механизмы и технологии! Мы сможем управлять поездами и самолетами, а наши дети полетят в космос!

— Я хочу умереть в космосе! — пищала Мятникова. — Я доберусь до Байконура, заберусь в ракету, а когда выйдем на орбиту, сожру все коммуникации, так, чтобы возврата не было, чтобы всю жизнь в космосе!

Она каталась на поезде, не считая часов, а когда состав прибыл в депо, ей, еще объятой остатками эйфории, в физиономию неожиданно направили струю воды из шланга.

Какая-то мордатая тетка в резиновом фартуке и перчатках поливала вагон. Увидела на крыше Мятникову и струей в нее.

Лиля летела в пространство, сбитая с крыши ледяной водой, и слышала:

— Смотри-ка, крыса-путешественница!

Потом еще долго крыса крутилась в струе воды, направляемой теткой. Лиля дала себе слово: если выживет, тетке горло перегрызет. Как она это будет делать, решит потом…

Она сумела выскочить из-под струи и сигануть в щель, оказавшуюся длинным проходом, приведшим к теплой трубе, возле которой Мятникова и залегла, мелко трясясь всем телом, чувствуя себя куском льда…

Через два часа она чихала, как человек.

— Пчхи, пчхи! — вылетал серый язычок. Сердце бешено колотилось, а в легких клокотало.

Я заболела, думала в горячке Лиля. Я простудилась, у меня нет лекарств, и я умру. Через несколько часов после смерти мое тело станет разлагаться и пахнуть приторно-сладко… Тетка — убийца!

Она вспомнила, как еще совсем недавно изводила крыс тысячами, будучи на хорошем счету в конторе по борьбе с вредными грызунами. Значит, воздается мне за концлагерные дымы!..

Она заснула, и снились ей куски советских кинофильмов. Она отчетливо увидела банку, на которой было написано «Крысиный яд», и во сне почувствовала запах миндаля — цианистого калия… Красавец Тараторкин в «Чисто английском убийстве»!

Проснулась и услышала неподалеку человеческие шаги. Подползла к краю щели и рассмотрела мужичка с гитлеровскими усиками, разбрасывающего что-то по помещению.

Безошибочно Мятникова признала в мужичке своего бывшего коллегу, отравителя грызунов. Правда, действовал тот примитивно, сыпал простое зерно, смешанное с ядом. Никакого искусства. Безмозглый труд, не могущий приносить радости!..

Мужичок посеял простую смерть и ушел.

Мятникова видела, как на запахи отравы стекаются полноводной рекой сотни крыс, выбирающихся изо всех щелей, падающих даже с потолка.

Они принялись жрать отраву, и ей почему-то не хотелось останавливать этих глупых животных, у которых через пять дней все кишки в дырки превратятся, и такая мучительная смерть ждет грызунов!.. Не приведи Господь!..

Лиля содрогнулась…

Еще она подумала, что утратила человеческое обличье, а крысой не стала. Зависла между… Ей не жаль сородичей, а мужичка она приняла за своего, за коллегу, помнила, как тяжек труд ее был.

Дожидаться массовой гибели животных Мятниковой не хотелось, чувствовала она себя после сна прилично, опять подумала о чудесной регенерации, а потому отыскала вкусно пахнущий проход и пошла по нему, ища какую-нибудь жесткую материю, чтобы поточить зубы, так как челюсть вновь невыносимо ныла.

Большая черная крыса пошлепала по водостоку, ведущему вниз. Что там, внизу, какие такие интересы?.. Жизнь прекрасна, так как не нужно задумываться над каждым своим шагом, инстинкты гонят, и дай Бог, не подведут!

По пути, конца которого она не знала, Мятникова обнаружила металл округлой формы, лишь небольшим куском торчащий из стены, и тотчас начала его грызть.

Труба, решила Мятникова. Чего в ней?

Вопрос был скорее риторический, так как нужда была не в содержимом трубы, а в ее материале, оказавшемся на удивление твердым, так что поначалу даже царапин не осталось от крысиных зубов.

Мятникову задело за живое, и она с утроенной силой принялась пилить резцами не поддающуюся поверхность. Скоро во рту появились крошки, и Лиля торжествовала. Она была сильна, ей не нужна была колбаса, она могла питаться металлом, смешанным с бетоном, запивая всю эту кашу солярой.

Она не помнила, сколько времени провела за уничтожением трубы, остановилась лишь тогда, когда зубы провалились в пустоту, из которой зашипело и запахло.

«Газ! — определила Мятникова. — Природный газ!»

Она поняла, что надо уносить ноги, и побежала по водостоку в неизвестность.

Лиля бежала, сворачивая в темные проходы, ее усы помогали огибать препятствия на большой скорости, и совсем скоро она почувствовала себя в безопасности. Остановилась и послушала тишину…

Чего не существовало, так это тишины. Отовсюду доносились какие-то шорохи, кто-то трудился, точа зубы обо что-то металлическое, кто-то попискивал… Она прошла чуть дальше, неслышно ступая, словно во вражеский стан пробиралась разведчицей, и вскоре оказалась на выступе, под которым, ниже метра на три, оказался котлован, наполненный тысячами крыс. Они ходили по кругу, будто загипнотизированные, будто Нильс из нормандской сказки играл на дудочке, подчиняя крысиную волю волшебной мелодии.

«Что это с ними? — подумала Лиля. — Как будто первобытное племя на обряде дефлорации…»

И здесь она разглядела!.. Она увидела, что все это скопище маленьких серых созданий ходит по кругу совсем не просто так. В центре лежал огромный, невероятный, точно из других миров, иссиня-черный крыс.

Если бы Мятникова могла, она бы ахнула.

Так вот вокруг кого эти сучки крути нарезают! А не тот ли это самый экземпляр, что в прошлой, человеческой жизни прокусил ее резиновый сапог?

Она не почувствовала, как опорожнилась, продолжая в восторге смотреть на чудовище размером с метровый бочонок.