— Извиняй, дядько, пока коня не напою и не дам чего поесть, сам за стол не сяду.
— Ах, это… Тогда веди вон туда, — с улыбкой промолвил хозяин и указал взглядом на фонтан. — Вода чистейшая, и сколько хочешь.
Скрывая удивление, Извек повёл коня вглубь зала. Чуть не споткнулся, когда возле фонтана, из воздуха выпрыгнула круглая бадья с горой отборного овса. Ворон, завидев угощение, зацокал чаще. Не дожидаясь, пока расседлают, с разгону врубился мордой в крупные продолговатые зёрна. Сотник еле оттащил, чтобы сдёрнуть уздечку. Седло уже сволакивал под шумное хрупанье крепких зубов. Пока собирал сбрую, пару раз глянул на диковинных рыб, беспокоясь, как бы коняга не сглотнул. Уложив в кучу седло, перемётную суму и колчаны, направился к столу. Поискал глазами лавку но, рассмотрев как устроился хозяин, выбрал подушку побольше и привычно уселся лицом ко входу. Конь мирно хрупал за спиной, вздыхая и постанывая от удовольствия. Сотник рассудительно решил не отставать и потянул к себе блюдо с чем-то страшно душистым и похожим на еду.
Пока Извек уминал угощения, хозяин молчал. Только когда откупорили второй кувшин, наполнил свой алмазный кубок и провёл пальцами по сверкающим граням.
— Так как в миру? — мягко напомнил он, отпил глоток и выжидающе посмотрел на гостя.
Сотник помолчал, прикидывая в уме, что и как можно говорить. Незнакомец действительно походил на человека, который просто любопытствует, потому как врядли сам скоро выберется на люди. Скорее всего, у хозяина были веские причины не прекращать отшельничества. Видать, ему и одному было вполне сносно.
— В миру-то? — переспросил Сотник. — В миру всё как всегда — ни правды, ни покоя, теперь ещё и богов перелопачивать взялись, новую веру на Русь волокут. По дороге, как водится, жгут всё подряд, чтобы посветлее было, а землю кровушкой заливают, по мокрому-де волочить легче.
— И кто же волочит?
— Знамо кто — Красно Солнышко наше: Владимир-князь, да чернецы заморские. Их сейчас к нам наползло… как тараканов на сладкую сурью.
— А что за вера? — поинтересовался хозяин и отставив кубок, взялся за золотой кальян.
— Вера? Вера хитрая. В какого-то бродягу Иисуса Христоса, коего тамошние людишки за его доброту на перекладине распяли. Причем с допущения его же отца. Окромя того рассказывают и про мать этого Христа. Дескать, зачала его непорочно, от голубя белого, на окно её севшего. О как!
Сотник раскраснелся от вина, говорил в охотку. Незнакомец слушал внимательно, согласно покачивал головой.
— Однако, — продолжал Извек. — Такая оказия, помнится, и в наших краях случалась. Был у нас в дружине один бывалый вой, Ледогором звали. Силы нечеловеческой, одним ударом быка валил. И пока он на ратном поле кровь проливал, не свою конечно, жена его от скуки ребёнком обременилась. Тоже видать непорочно, какого-то от голубя. Так вот воротился Ледогор из похода, подивился на это чудо и неделю от удивления не просыхал. А потом выловил этого голубя, да изломал птахе весь клюв так, что только перья летели…
Извек умолк, не спеша приложился к чаше.
— Больше этот голубок ни к кому не летает.
Хозяин улыбнулся рассказу, долил гостю вина.
— Как, говоришь, новому богу имя?
— Иисусом кличут, а по батюшке Христос, — ответил Сотник, почесал русую бороду и хмыкнул чужеземному имени. — Осталось к нам до кучи и Алоха приволочь, чтоб уж полный кишмиш в головах был.
Хозяин забулькал кальяном. В задумчивости прикрыл глаза, меж бровей пролегли глубокие морщины. Когда в воздухе растаяло третье сизоватое облачко, медленно кивнул.
— Да, припоминаю, был такой Иисус. Приходил к нашим волхвам учиться. Лет десять донимал, что да как, где правда, где кривда, что есть панацея, а что яд. Только поучили его волхвы, поучили, да прогнали палками. Бестолков уж слишком. Всё, что можно и не можно, перевирал. Ни рожна из наук так и не понял. Ты ему одно талдычишь, а он всё по-своему переиначивает. Там где и так ясно, он всё с ног на голову перевернёт, запутает, да ещё кучу объяснений придумает. Там же где надо причины и следствия запомнить, всё мимо ушей пропускал. Говорил, мол, кому надо — и так поверят.
Хозяин выдохнул клуб дыма и задумчиво добавил:
— А народишко его, в ту пору, молился Яхву. Был у Белобога такой ученик, тоже так себе, ни рыба, ни мясо. У них видать все такие: и хитрые, и пронырливые, да бестолковые.
Извек поперхнулся вином. На собеседника уставился, как на блаженного.
— Уважаемый, ты ничего не путаешь? Эт когда ж такое могло быть?
— Веков восемь тому. Может девять, разве упомнишь. Мне времён считать незачем, что в том проку. Это поначалу в диковинку, а на пятнадцатой сотне надоедает.
— Постой, постой! — забормотал Сотник, тряся головой. — Ты ничего не путаешь? Знаю, есть на свете долгожители, но десять веков… о таком ни разу не слыхал.
— Да слыхал ты всё, — устало ответил незнакомец. — Про меня любая собака слыхала. Раз по сто, а то и больше, ежели с детства считать.
— Так как же тебя звать-величать?
— Кощеем меня кличут. А до того Кошма-скупорук прозывался, а ещё раньше… ну, то уже не помнят.
Извек вмиг протрезвел. Волосы на голове зашевелились, стараясь выбраться из-под плетёного кожаного ремешка. За спиной, возле бадьи с овсом глухо ухнуло. Извек медленно повернулся на звук и встретил стеклянный взгляд Ворона. Конь чёрной статуей сидел в хрустальном фонтанчике, нижняя челюсть отвисла, уши торчали в стороны.
— Чахлык Нэвмирушший… — пробормотал Сотник. Губы одеревенели, но перепутавшиеся было мысли быстро разбирались по местам, и оторопь постепенно проходила. Кощей тоже глянул на обалдевшего коня, двинул чёрными бровями.
— А ты говоришь, что не слышал. Да успокойся, хлопец, я чту Покон. Вы тут с конём гости, так что россказни забудь, ешь, пей, отдыхай.
Он вновь наполнил кубки. Извек взял свой, жадно глотнул, утёрся рукавом.
— Ну дела! Кому расскажи, что сам Кощей вина наливал… в морду плюнут и пошлют к Никите-словоблуду, врать учиться. А уж если поведаю, что мой Ворон своим задом у Бессмертного хрустальный фонтан поганил… тут и дурачок-Шишига брехуном обзовет.
— А ты и не рассказывай, коль не поверят, к чему язык трудить. — негромко проговорил Кощей и опять приложился к кальяну.
Сотник наморщил лоб, опустошил кубок, вперился в хозяина пристальным взглядом.
— Почтенный, так ты говоришь… сам этого Христоса видывал?
— И видывал, и слыхивал, и палю поперёк задницы, на прощанье прикладывал, дабы больше не вернулся.
— Так отчего ты его сразу не придушил, чтобы он дурью не маялся? До чего ж полезное бы дело сделал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
