– Напиши заявление с просьбой выдать тебе три тысячи в счёт будущей зарплаты.
– Спасибо, фрау Шпигель.
Ещё на языковых курсах Вера научилась составлять по стандарту различные документы, и на компьютере быстро написала и отпечатала заявление. Менеджерин взяла его и через десять минут вернула Вере со словами:
– После смены получи в бухгалтерии.
– Большое спасибо, фрау Шпигель, я Вам очень благодарна.
Фрау чуть улыбнулась кончиками губ, кивнула и пошла работать, всем своим видом показывая, что вопрос закрыт и нужно заниматься делом.
На следующий день Семён взял с собой грека Панайоти и поехал в магазин покупать инструмент и сопутствующие материалы. Вдвоём они загрузили машину универсальными дрелями, свёрлами, отрезными станками по металлу, называемыми в Союзе непонятно почему
"болгарками", хотя их не производили ни в Болгарии, ни в СССР, электрическими ножовками, шурупами разных размеров, спецодеждой и многим другим, необходимым для работы. Набралось на сумму более двух тысяч. Когда они рассчитывались, то кассирша, удивившись, что такие крупные покупатели платят наличными, сказала, что им положена скидка10%.
– Хрен поймёт этих капиталистов. Я вообще не понимаю, как у них складываются цены. Чего они нам вернули больше двухсот марок? – недоумевал Панайоти.
– Пойти отдать? – спросил Семён.
– А это уж болт им! – заключил справедливый грек.
Котик получил объём работ на многоэтажном доме, подлежащем утеплению стен и заменой старых деревянных окон на пластиковые стеклопакеты. Работа была несложная, знакомая ребятам по старой работе, но была одна трудность, чисто физического характера. Все материалы они поднимали на верхние этажи в лифте, а вот большие панели-стёкла пришлось поднимать вручную, потому что они не входили в лифт. Над объектом работали больше месяца, и Семён, получивши деньги, рассчитался с ребятами и погасил большую часть своих расходов на приобретение инструмента.
Нельзя сказать, чтобы Семён забыл долг Ефима, но он надеялся, что у того сыграет совесть, и он сам принесёт деньги. И вот Семён набрал номер и сказал, не здороваясь:
– Ты когда вернёшь деньги?
– Здравствуй, Сеня! Скоро верну.
– Скоро, это когда?
– Ну, через пару месяцев.
– Ты, что шутишь. Ты, Фимка, брось свои штучки.
– Понимаешь, Сеня приехала моя тётя Фаня, и я опять потратился.
– А я причём?
– Ты же её знаешь. Я должен был помочь?
– Вот что, Соколов, кончай ты ломать комедию, если ты не вернёшь через неделю деньги, обижайся на себя. Я не намерен на тебя работать
– Хорошо, Сеня, позвони ровно через неделю.
Семён бросил трубку.
– Вот дерьмо собачье, сволочь. Когда я, наконец, начну разбираться в людях. Позвоню ему через неделю, но в последний раз, – сказал Семён жене, – попрыгает он у меня.
– Не связывайся ты больше с ним. Ещё пострадаешь из-за этих денег.
– Я-а-а? Как это? За что?
– Боюсь, что ты не сдержишься, а здесь даже за пощёчину могут посадить. Вернёт когда-нибудь.
– Когда-нибудь меня не устраивает.
– Смотри, Сеня!
Если бы Семён предвидел, что с ним будет за то что он требовал свои деньги, он бы наверняка постарался бы забыть о них. Его должник уже давно задумал, как не отдавать деньги и обезопасить себя от угроз Семёна.
Действительно, после долгих уговоров во Франкфурт на ПМЖ приехала тётка Ефима – Фаина. Она приехала после долгих уговоров племянника в письмах и по телефону. И хотя в Одессе жизнь становилась всё тяжелее, Фаина боялась ехать в Германию по нескольким причинам.
Во-первых, она боялась немцев вообще, так как во время войны почти все её родственники стали жертвами холокоста, и хотя у неё был роман, ну не роман, а юношеская влюблённость с военнопленным немцем по имени Вернер, она не причислялся ею к фашистам. Больше того, она помнила его фамилию, и откуда он призван в армию, и в глубине души надеялась, что может встретит его в Германии. Во-вторых, воспитанная
Советской властью, она знала, что капитализм – это плохо по определению, и что даром там ничего не дают, и она может быть обречена на нищенское существование. Но уговоры любимого племянника пересилили все её страхи и, она, продав свою комнату в коммуналке за пять тысяч долларов, оформила документы, получила вызов и приехала во Франкфурт.
Беспредельная радость владела ею первое время после приезда.
Фимочка её встретил и всячески опекал. Он ей выбил быстро большую комнату, правда далеко от центра, но это небольшая беда, потому что во Франкфурте общественный транспорт работает замечательно, но дом был далеко от трамвайной остановки и дорога к нему шла в гору. Дом находился в районе города, который ей было трудно выговорить и когда её кто-то спрашивал, где это, она говорила, что за тюрьмой.
Когда она шла мимо тюремного забора, выкрашенного в жёлтый цвет, то удивлялась, что на территории тюрьмы виднелась башня с крестом, по всей вероятности, кирха.
Ефим, первые полученные Фаиной деньги положил себе в карман и выдавал Фаине понемногу на питание, мотивируя тем, что у неё могут украсть. Забрал он и все деньги, которые она привезла с собой. Когда она получил комнату, то ей дали деньги на приобретение мебели и домашнего инвентаря. Ефим забрал и это, а свёз ей, хоть и неплохую, но старую мебель, с так называемых выбросов. Но тётку огорчало не то, что он забирает у неё деньги, а то, что он приходит всё реже, а когда всё устроилось, то Фима приходил один раз в месяц, и приносил ей минимум её же денег, которые он получал в сберегательной кассе по её пластиковой карточке или доверенности. Остальное время Фаина сидела в ожидании своего любимого племянника, а он ожидал ещё, что тётка получит семь тысяч за эвакуацию – компенсацию немецкого государства евреям, бежавшим от фашистов.
То, что говорил Соколов Котику, что он понёс затраты в связи с приездом тётки, было ложью, как и ложью было то, что он собирался вернуть деньги. После звонка Семёна Ефим поехал в полицейский участок и заявил, что его давний знакомый, земляк из Одессы, бывший рэкетир, и чемпион по борьбе, и ещё страшнее – десантник, а значит убийца, который и маму родную не пожалеет, требует уже несколько месяцев у него деньги. Видимо, вспомнил своё старое рэкетирство и хочет нажиться на нём, Соколове. Говорил Соколов долго, потому что офицер, выслушивающий его, не мог сразу понять его сбивчивую речь – смесь идиш с немецким и добавлением русских слов, и переспрашивал, делая себе заметки на бумаге, хотя предупредил посетителя, что его разговор записывается на плёнку.
Офицер, выслушав, и поняв, что хотел сказать Соколов, успокоил его, и заверил, что полиция будет иметь ввиду его обращение к ним.
Но Ефим сделал перепуганные глаза, и чуть не плача стал говорить, что Котик его предупредил, что позвонит, а потом придёт через неделю, и он опасается за свою жизнь.
Тогда офицер позвонил куда-то по телефону, изложил суть дела и спросил, не возражает ли герр Соколов, если его домашний телефон подключат на прослушивание.
– NatЭrlich, NatЭrlich! (Конечно, конечно!), – подтвердил Ефим.
Полицейский достал из стола бланк, велел его заполнить и письменно подтвердить своё согласие.
Через шесть дней Котик позвонил Соколову.
– Ты отдашь завтра деньги? – без всякого вступления начал Семён.
– Какие деньги? Что ты пристал ко мне с какими-то деньгами, – как-то запинаясь, прозвучал ответ.
– Ах ты блядь, ты ещё и издеваться будешь?
– Отцепись ты от меня, Котик. Тебе всё мало. Смотри, подавишься.
– Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? – уже спокойно сказал Семён?
– Угрожаешь? Ложил я на тебя с прибором, Кот вонючий.
– Посмотрим, что ты скажешь завтра. Я к тебе в семь вечера приеду.
– Буду ждать.
На этом разговор закончился. Семён положил трубку и недоумённо пожал плечами, не понимая, почему Фимка, всегда заискивающий перед ним, то ли боясь его, хотя Семён никогда Соколова и пальцем не тронул, то ли уважал в нём силу, вдруг так обнаглел.
– Может чокнулся? – Спросил себя вслух Семён, – ладно, посмотрим завтра.
Вере он ничего не сказал, а напрасно. Женщины по природе своей созданы так, что острее чувствуют опасность. Так, волчица, увидев что человек побывал у гнезда с волчатами, бросает их, и волка к гнезду не пускает, а уводит от него подальше. Это страшно, но если бы волки и другие хищники защищали от человека своё потомство, человек, вооружённый страшным оружием давно бы их уничтожил.
Но Вера ни о чём не подозревая, придя с работы, рассказывала, что встретила свою знакомую, эмигрировавшую из Риги, так она не имеет сейчас никакого гражданства и просит Россию дать своё гражданство, а те ей ответили, что это не просто и т.д. Семён слушал вполуха, и
Вера, заметив это, сказала:
– Ты сегодня какой-то не такой. Что-то случилось?
– Да нет. Просто устал сегодня больше обычного.
