Он сам обладал железным здоровьем и недюжинной силой, хотя тюремного рациона ему было недостаточно: три четверти фунта[150] свежего мяса, полфунта хлеба и столько же картошки. Но Питер, более слабого сложения, не погибнет ли он от такой работы? После тропической жары, будучи одеты лишь в лохмотья каторжников, они страдали от ледяного ветра и мокрого снега. Работали под плетью надсмотрщиков, никакого отдыха, кроме коротких перерывов на еду, малейшее неповиновение влекло за собой наказания, и весьма жестокие. Карл порой был близок к мысли о побеге.
Совсем иначе относился к своему положению Питер. Он подчинялся ему, надеясь на случай, который когда-нибудь докажет их невиновность. Он принимал эту каторжную жизнь, и хоть не обладал здоровьем и силой брата, но его убежденность и истинная вера в Бога помогали ему переносить лишения. Он только боялся за Карла, который не мог и не умел смиряться. Он не опасался, что Карл предпримет попытку к бегству; ведь брат не мог бы оставить его одного. Но он может сорваться и выйти из повиновения… А его, Питера, не будет рядом, чтобы успокоить Карла. Это так мучило его, что однажды он обратился к капитану с просьбой разрешить ему хоть изредка бывать вместе с братом.
Капитан Скиртл внимательно выслушал Питера Кипа, глядя на него не без интереса. То ли потому, что каторжники редко принадлежат к той социальной группе, к которой принадлежали братья Кип, то ли он знал, что Хаукинс продолжает попытки оправдать братьев. И все же для мистера Скиртла братья Кип были преступниками, приговоренными за убийство. Может быть, позже он и даст такое разрешение, но пока еще время не пришло. Задыхаясь от рыданий, но понимая, что настаивать бесполезно, Питер Кип вернулся к своей тачке.
Прошло около шести месяцев. Приближался конец зимы. Как тяжела она была для несчастных братьев! И могло ли теперь что-нибудь изменить их судьбу?
Пятнадцатого сентября мистер Скиртл собрался совершить прогулку по лесу с семьей. Доехав до перешейка, они вышли из экипажа там, где заключенные рыли ирригационный канал. Капитан решил заодно осмотреть этот участок работы. Закончив осмотр, мистер Скиртл направился к экипажу, как вдруг из леса послышались голоса и лай собак. И тут один из псов сорвался с цепи и бросился на шум в глубину леса. Стражники кинулись за ним. Послышались выстрелы.
Внезапно пес — весь в пене — выскочил на опушку и со страшным рычанием бросился на сына капитана. В одно мгновенье он повалил мальчика и готов был схватить его за горло.
Мистер Скиртл в несколько прыжков оказался рядом с сыном, но мощным движением руки кто-то оттолкнул его. Еще через мгновение мальчик был в безопасности, а собака бросилась на каторжника и вцепилась ему в левую руку. Со всей силы он вонзил в нее железный прут, который держал в правой руке, и упал рядом с окровавленным телом собаки.
Это был Карл Кип. Он работал в нескольких шагах и, услышав крики констеблей, кинулся на помощь.
Комендант сразу узнал человека, из руки которого хлестала кровь. Он хотел подойти, чтобы поблагодарить его и оказать ему первую помощь, но его опередил Питер Кип. Увидев брата, лежащего рядом с убитым псом, он, подхватив свою цепь, побежал к нему.
Напрасно стража пыталась их разделить. Мадам Скиртл и ее сын умоляли капитана о пощаде к своему спасителю. Капитан отдал распоряжение оставить братьев рядом. И вот впервые за семь долгих месяцев разлуки, несчастий и отчаяния, Карл и Питер плакали в объятиях друг друга.
Глава IX
Вместе
Карла Кипа посадили в карету капитана и отправили в госпиталь, а Вильям в первом сердечном порыве бросился к ногам отца и рыдая воскликнул:
— Помилуй его, отец… помилуй его!
Мать присоединилась к мальчику, и вдвоем они умоляли капитана, как будто он мог что-нибудь сделать, как будто он был вправе освободить Карла Кипа.
Да и можно ли было забыть, за какое преступление братья были приговорены к вечной каторге в Порт-Артуре?
Один из них, рискуя жизнью, спас мальчика, но разве при этом он перестал быть убийцей Гарри Джибсона?
Как бы ни был прекрасен этот самоотверженный поступок, разве мог он искупить столь страшную вину?
— Друг мой, — обратилась жена к мистеру Скиртлу, когда он вернулся из госпиталя, — что мы можем сделать для этого несчастного?..
— Ничего, — ответил капитан, — кроме разве рекомендации хорошего отношения к нему со стороны администрации, да и некоторое послабление в режиме, например, освобождения от особо тяжелых работ.
— Стало быть, необходимо сегодня же сообщить его превосходительству о том, что произошло.
— Он узнает об этом сегодня же вечером, но речь может идти лишь о смягчении режима, а отнюдь не об уменьшении срока, ведь им и так дарована жизнь…
— И я не устаю благодарить за это Господа, иначе… страшно подумать, что могло произойти с нашим сыном!
— Друг мой, ответил капитан, — не сомневайся, я сделаю все возможное, чтобы отблагодарить Карла Кипа. К тому же с самого первого дня поведение обоих братьев было совершенно безупречным, они ни разу не подвергались никаким наказаниям. Может быть, мне удастся добиться разрешения администрации на то, чтобы не посылать их на тяжелые работы, а использовать в тюремных канцеляриях. Это будет для них большим облегчением. Но тебе ведь известно, за какое страшное преступление их осудили, и на основании каких вещественных доказательств…
— О, мой друг, — воскликнула миссис Скиртл, — но как может человек, способный, рискуя собой, спасти ребенка, быть убийцей?
— Увы, на этот счет нет никаких сомнений, ибо братьям Кип не удалось доказать свою невиновность.
— Однако тебе известно мнение мистера Хаукинса по этому поводу…
— Да, но этот прекрасный человек основывается на своих воспоминаниях, и даже он ничего не смог для них сделать.
— Во всяком случае, друг мой, продолжала миссис Скиртл, — я прошу тебя о милости, которая зависит только от тебя и в которой ты мне не откажешь.
— Эта милость возможна, я уже приказал, чтобы братья больше не были разлучены.
— Да, надеюсь, ты меня понял! Я прошу, чтобы с сегодняшнего дня Питер Кип мог быть рядом с братом и заботиться о нем.
— Обещаю.
— Я бы хотела навестить несчастного и удостовериться, что он ни в чем не нуждается.
Прошло три недели. Рана Карла зарубцевалась, и братья были переведены на внутренние работы в помещении тюрьмы. В один из дней группу заключенных, по обыкновению, вывели на прогулку в тюремный двор. Среди них находились Карл и Питер Кип. Они шагали друг за другом и могли разговаривать. В своих беседах они вновь и вновь возвращались к тому, как могла произойти с ними эта страшная беда.
Всякий раз, когда старший отчаивался, не надеясь на то, что правда когда-нибудь станет известна, младший повторял: «Терять надежду — значит терять Господа! Раз нам была дарована жизнь, значит, Провидение хочет, чтобы убийц в конце концов нашли».
— Да услышит тебя небо! Питер, как я завидую твоей вере! Но кто же все-таки убийцы капитана Джибсона? Очевидно, туземцы Керавары или какого-то другого острова? И как их можно найти, рассеянных по огромной территории?
— Конечно, это будет нелегко, — соглашался Питер. — Ну и пусть! — Он не терял веры.
— Почему мы думаем, — сказал он однажды, — что убийцы именно туземцы?
Карл схватил брата за руки.
— Что ты хочешь сказать? Ты подозреваешь кого-то из арендаторов, служащих фактории…
— Нет, брат! Нет!
— Тогда кого? Матросы? Там стояло много других кораблей!
— Но там был и бриг «Джеймс Кук», — ответил Питер.
— «Джеймс Кук»?!
И тогда Питер поделился с братом подозрениями, которые уже давно его преследовали. Разве мало было на борту подозрительных лиц, которых завербовали в Данидине, людей, выступивших во время мятежа на стороне Флига Балта? Разве, например, Лэн Кэннон не знал, что капитан взял с собой не только бумаги, но и две тысячи пиастров, когда пошел к Гамбургу? В тот день они как раз сошли на берег. Разве не мог он совершить и убийство и ограбление?
