В середине февраля 1944 г. в «Правде» была опубликована большая редакционная статья, направленная на то, чтобы разоблачить «враждебные действия эмигрантского польского правительства, прикрываемые фальшивыми словами о дружбе». В статье подробно освещались различные формы «сотрудничества польских «деятелей» с немецкими оккупантами», но ни слова не говорилось о преступлении в Катыни[342].
Последний раз в годы войны к вопросу о Катыни в сентябре 1944 г. обратился Молотов, но уже в связи с Варшавским восстанием. Он заявил тогда, что это восстание является повторением того, что имело место в апреле 1943 г., когда польское эмигрантское правительство выступило с клеветническим обвинением в адрес Советского Союза. С осени 1944 г. и до конца войны в освобожденных Красной Армией странах советские власти подвергли репрессиям тех врачей, которые вместе с немцами участвовали в расследовании катынского дела. Так, в Болгарии после победы революции состоялся судебный процесс над проф. М. Марковым, который входил в созданную немцами международную комиссию врачей по расследованию преступления в Катыни и подписал соответствующий акт, подтверждавший версию немцев. Он был осужден за соучастие в этой «провокации», но после его покаянного заявления, что это, мол, было сделано под немецким давлением, и отказа от своей подписи он был освобожден.
Примерно то же произошло и с профессором судебной медицины Карпова университета в Праге Фр. Гаеком, который также был в составе 12 профессоров-экспертов, совершивших по предложению немцев поездку в Катынь. После освобождения Гаек написал книгу «Катынские доказательства», в которой вынужден был изменить свои первоначальные выводы и заявить, что трупы польских офицеров довольно хорошо сохранились и стало быть они не могли лежать в земле более года. По его мнению, казни происходили где-то в конце 1941–начале 1942 г., т. е. тогда, когда Катынь находилась под немецкой оккупацией[343].
Новую страницу в катынском расследовании составляет Нюрнбергский процесс над главными нацистскими военными преступниками. На заседании военного трибунала летом 1946 г. советское обвинение пыталось доказать виновность гитлеровских властей в катынском преступлении. В проекте обвинительного акта подсудимым вменялось в вину убийство в Катыни до 11 тыс. польских офицеров. Обвинение, предъявленное заместителем главного обвинителя от СССР Ю. В. Покровским, основывалось на материалах Комиссии Н. Н. Бурденко, которые по принятому трибуналом решению не нуждались, в дополнительном обосновании. Однако защита умело парировала это обвинение, и в конечном счете в приговор оно включено не было.
Но главную роль в победе защиты обвиняемых сыграли не ее доводы, которые сами по себе были весьма убедительными, а предварительная договоренность между союзными обвинителями о том, чтобы снимать с обсуждения все то, что могло бы бросить тень на победителей, и не превращать обвинителей в обвиняемых и тем самым косвенно оправдывать террористическую политику гитлеровской верхушки.
В принципиальном плане такое решение было принято еще 9 ноября 1945 г. на заседании Комитета обвинителей, т. е. до начала процесса. Советское руководство энергично поддержало это решение. Для контроля за деятельностью советской делегации в Нюрнберге по распоряжению Сталина была создана правительственная комиссия во главе с Вышинским, выполнявшим все указания Молотова. По решению комиссии в конце ноября 1945 г. был составлен первый перечень вопросов, обсуждение которых на суде не допускалось. В этом перечне был и вопрос о советско-польских отношениях с уточнением, что речь идет о Западной Украине и Западной Белоруссии[344]. Как видно, вопрос о Катыни здесь пока не упоминался. Аналогичные перечни вопросов были представлены также обвинителями от США, Англии и Франции.
Однако на более поздней стадии работы процесса 11 марта 1946 г. советский главный обвинитель Р. А. Руденко, отвечая на письмо американского главного обвинителя Р. Джексона, известил его о пожелании не допускать обсуждения на процессе всего комплекса проблем, касающихся советско-польских отношений[345]. Видимо, подразумевалось и обсуждение катынского вопроса, хотя конкретно о нем и здесь ничего не говорилось.
Одновременно советская сторона тщательно готовилась и к нежелательному для нее варианту, если бы по требованию защиты вопрос о Катыни все же всплыл. В предвидении подобного развития событий правительственная комиссия Вышинского на заседании 21 марта 1946 г. выработала следующую тактику: предложить Абакумову подготовить болгарских свидетелей для выступления на процессе, для чего командировать в Болгарию советского представителя; обязать В. Н. Меркулова подготовить три–пять советских свидетелей и двух медицинских экспертов; Горшенину организовать показания польских свидетелей, а Меркулову – свидетельства немца, который был участником провокации в Катыни; Вышинскому поручалось подготовить документальный фильм о Катыни[346].
Некоторые пункты этого решения удалось выполнить. Так, упоминавшемуся выше проф. Маркову было предложено выступить в Нюрнберге с «покаянием», что он и сделал. Для дачи показаний в Нюрнберг был доставлен и арестованный советскими властями как изменник Родины бывший заместитель бургомистра Смоленска проф. Б. Базилевский. На процессе он излагал такую версию, какую для него разработал Меркулов.
Союзные обвинители твердо придерживались достигнутой договоренности. Так, в своей обвинительной речи Р. Джексон, как и другие обвинители, неоднократно упоминал о многочисленных населенных пунктах в оккупированной Европе, где немцы устраивали казни сотен мирных граждан, но ни разу не упомянул Катынь, где погибли тысячи польских офицеров[347].
В итоге пункт о Катыни в приговоре трибунала не содержался и советская сторона по этому поводу не выразила протеста.
Договоренность между союзниками по ряду проблем, связанных с ходом Нюрнбергского процесса, в то время еще была возможна – ведь «холодная война» только начиналась. Совсем иной оборот катынское дело приняло несколько лет спустя. Западные исследователи нашли убедительные документы, доказывавшие причастность советских властей к этому преступлению. Катынский вопрос использовался как важный фактор «холодной войны».
Так, 18 сентября 1948 г. созданная конгрессом США комиссия Р. Мэддена, состоявшая из демократов и республиканцев, имела задачу расследовать обстоятельства катынского преступления. На одном из ее заседаний были заслушаны и показания К. Скаржинского[348]. Был допрошен и один из американских обвинителей в Нюрнберге Роберт Кемпнер. Его спросили: «Является ли факт, что Советы отказались от обвинения по делу Катыни, однозначным признанием своей вины?» Последовал такой ответ: «Это выглядит весьма примечательно». Затем Кемпнер добавил: «Мы удивились Штамеру, что он принудил тогда Советы отказаться от обвинения по катынскому делу. Это была победа защиты». Бывший главный американский обвинитель в Нюрнберге Джексон сказал, что еще в Нюрнберге он допускал возможность того, что преступление в Катыни совершили советские власти, «поэтому мы и отказались говорить о вине немцев».
Еще более определенно на слушании высказался американский полковник Джон ван Флит, который, как упоминалось выше, будучи в немецком плену, с группой других союзных военнопленных был направлен немцами в Катынь для осмотра могил. Ван Флит сказал: «Я ненавижу немцев, но должен все же констатировать, что они говорили правду». Затем он рассказал, что после возвращения из плена в 1945 г. он передал отчет с этими выводами в американскую контрразведку. Документ был немедленно засекречен «из-за опасения», как было установлено во время слушания в 1952 г., «что в случае его обнародования Советский Союз не вступит в войну против Японии и в Организацию Объединенных Наций»[349].
В материалах комиссии имеется и свидетельство смертельно больного Бурденко. В 1946 г. он рассказал своему другу Ольшанскому, бывшему профессору Воронежского университета, уехавшему из СССР на Запад: «Выполняя личное распоряжение Сталина, я отправился в Катынь, где как раз вскрыли могилы… Все тела были погребены четыре года назад. Смерть наступила в 1940 году… Для меня как для врача это очевидный факт, который невозможно поставить под сомнение. Наши товарищи из НКВД совершили большую ошибку»[350].
Завершив работу, в феврале 1952 г. через госдепартамент комиссия направила письмо с принятой резолюцией советскому послу в Вашингтоне А. С. Панюшкину. Подписавший это письмо председатель комиссии Р. Мэдден высказал пожелание получить доказательства относительно преступления в Катыни. Через несколько дней советское посольство вернуло Мэддену его письмо с напоминанием о том, что вопрос был расследован специальной советской комиссией, доказавшей, что Катынь была делом рук гитлеровцев[351]. Спустя год американская комиссия опубликовала полный отчет объемом 2 362 страницы. В нем был детально и убедительно сформулирован вывод: Советский Союз ответствен за гибель тысяч поляков. Делегации всех стран – членов ООН получили по экземпляру этого отчета. Комиссия решила также направить материалы расследования в Международный суд в Гааге. Однако Советский Союз, по данным западных источников, отказался с ним сотрудничать[352].
