Читаем без скачивания Похищенный наследник (ЛП) - Ларк Софи

20.

Несса

Я лежу в своей кровати в темноте.

Мое сердце колотится, как будто я на беговой дорожке.

Боже мой, боже мой, боже мой.

Зачем он привез меня сюда?

Я знаю, что Миколаш хочет меня. Я видела это по его лицу.

Он чувствовал то же, что и я. То же отчаяние, ту же похоть. Та же дикость говорила мне игнорировать все рациональные мысли, брать то, что я хочу, и плевать на последствия.

Я хотела ЕГО.

Я знаю, что это безумие. Я знаю, что он мой враг, и что он хочет уничтожить все, что я люблю.

Но мое тело и мой мозг — это две отдельные сущности.

У меня даже никогда не было парня! У меня были влюбленности, парни, которых я считала симпатичными. Это была почти игра — то, что мне нравилось представлять, не предпринимая никаких действий.

Я никогда по-настоящему не хотела, чтобы меня поцеловали, не настолько сильно, чтобы это произошло. Ни в одном из этих парней не было ничего особенного. Ничто не выделяло их из толпы. В моих фантазиях они были взаимозаменяемы.

Я никогда ни к кому не испытывала сильного влечения.

До этого момента.

У меня необъяснимое влечение к Миколашу. Это не просто похоть. Это каждая эмоция в отдельности: страх, испуг, возбуждение, зацикленность и страдание. Они настолько сильны, что ничто обычное, как влюбленность, не может сравниться с ней. Это сила природы. Это чертово цунами.

Оно овладевает мной.

Я знаю, что он тоже это чувствует.

Но он оттолкнул меня, отвёл в мою комнату и оставил здесь.

Почему?!

Крошечный уголок моего мозга все еще мыслит рационально. Он говорит мне: — Потому что он знает, что это обречено. Он знает, что убьет твоего брата, твоих родителей и даже тебя. И крошечный клочок морали, оставшийся внутри него, говорит, что неправильно трахать тебя до того, как он тебя убьет.

Это отрезвляющая мысль. Она должна вытрясти меня из этого безумия.

Я переворачиваюсь под одеялом, закрываю глаза, пытаясь заставить себя заснуть.

Меня мучает пульсация между бедер. Зуд и жжение кожи. Я так хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Почему он не провел руками хотя бы по моему телу?

Если бы он просто поцеловал меня снова, я была бы удовлетворена. Я могла бы заснуть, думая об этом.

Но он вообще отказался прикасаться ко мне.

Это меня почти разозлило.

Он сказал, чтобы я убедила его. А потом сидел, как гребаный робот.

Да, я определенно злюсь.

Раньше я была девушкой, которая сворачивалась калачиком и плакала, когда была разочарована. Ну, больше нет. Я устала плакать. Я устала делать то, что говорят люди. Я устала быть запертой в этой комнате.

Я выскользнула из-под одеяла и босиком направилась к двери.

Я все еще голая, если не считать нижнего белья. Ночную рубашку я так и не забрала — она, наверное, все еще внизу, в бильярдной.

Я дёргаю за дверную ручку. Она бесшумно поворачивается под моей ладонью.

Я приму это как знак. Миколаш на самом деле не запирал меня в комнате. Он всегда осмотрителен и либо он сделал это специально, либо подсознательно он хочет этого так же сильно, как и я.

Я крадучись выхожу из своей комнаты и иду по темному коридору.

Помню, как я была напугана, когда делала это в первый раз.

В этом доме я уже больше месяца. Я знаю его звуки так же хорошо, как знаю звук биения собственного сердца и дыхания в легких. Я точно знаю, как избежать Андрея, который должен был дежурить сегодня ночью. Я слышу его на кухне, он наливает себе стакан молока. Он всегда пьет молоко, никогда воду.

Я пересекаю первый этаж.

Я слышу другой звук, на лестнице, ведущей в комнату Клары. Это тихий шепот, как будто два человека тихо разговаривают, не желая быть услышанными. Я готова поставить свою руку на то, что это Марсель. Я видела, как он смотрит на Клару, и как она смотрит на него, когда думает, что никто не заметит.

Они не услышат меня. Они слишком погружены в свои собственные разговоры шепотом.

Это значит, что я просто должна следить за Йонасом.

Я перехожу в западное крыло, запретную часть дома. Прошло всего девять часов с тех пор, как Миколаш прогнал меня отсюда. Он выглядел таким злым, что я думала, он задушит меня прямо там.

Раньше мной двигало простое любопытство. Теперь мной движет нечто более сильное.

Я поднимаюсь по лестнице и молча иду по длинному коридору. Когда я прохожу мимо кабинета Миколаша, я заглядываю внутрь, на случай, если он остался работать. Там пусто.

Я подхожу к хозяйской комнате с тяжелыми двойными дверями. Я поворачиваю задвижку и проскальзываю внутрь, думая, что он еще не спит. Прошел всего час с тех пор, как он оставил меня в моей комнату. Я ожидаю услышать его низкий, четкий голос, требующий ответа, почему я снова вернулась сюда. Но в комнате темно и тихо.

Я подхожу к кровати.

Вот он лежит. Мой зверь. Мой враг. Мой похититель.

Он лежит обнаженный поверх одеяла, на нем только трусы-боксеры. Впервые я вижу его тело во всей красе.

Каждый сантиметр его кожи покрыт татуировками, за исключением рук и лица. Его тело — это живое, дышащее произведение искусства. Это целый гобелен из узоров, изображений и завихрений в оттенках серого, синего и тёмно-красного.

Под татуировками — рельефные, твердые мышцы. Он более мускулистый, чем мужчина-танцор. Я вижу глубокие впадины его пресса, затем бедра, затем пояс трусов, едва прикрывающий его член.

Мой рот наполняется слюной, и мне приходится с трудом сглотнуть.

Я почти взяла этот член в рот.

Не знаю, как, черт возьми, мне хватило смелости сделать это. Я расстегнула его брюки, и он выскочил, как змея, в два раза больше, чем я ожидала. Это было ужасно, и я понятия не имела, что с ним делать.

В то же время я была очарована этой гладкой, обнаженной кожей. Казалось, что это самая мягкая кожа на всем его теле. Когда я держала его член в руке, казалось, что он живет собственной жизнью, подергиваясь и пульсируя в моей руке.

Я ожидаю, что он проснется в любую секунду, а я буду стоять над ним. Вероятно, он будет в ярости.

Сейчас его лицо полностью расслаблено.

Я никогда не видела его таким.

Это заставляет меня понять, насколько Миколаш красив. Его черты лица так резко очерчены, они почти божественны. Как бы он выглядел, если бы был счастлив, если бы улыбался? Это было бы слишком. Не думаю, что я смогла бы это выдержать.

Я долго смотрю на его лицо.

Я смотрю на человека, которым он мог бы быть. Человеком без гнева и горечи. Человеком без боли.

Теперь мое сердце болит, и я не знаю почему. Почему я должна сочувствовать Зверю?

Но я сочувствую. Между нами возникла какая-то странная связь, причем никто из нас этого не хотел.

Я проскальзываю в его постель, ожидая, что он проснется в любую секунду.

Он проснется теперь, когда я лежу рядом с ним.

Теперь, когда я положила руку ему на живот.

Теперь, когда я скольжу в его боксеры...

Он вздыхает — длинный, медленный, мужественный вздох. Это заставляет мои бедра сжиматься вместе.

Я держу его член в руке. Он теплый, полутвердый, с каждым мгновением становится все тверже.

Я наклоняюсь и беру его в рот.

Я чувствую запах его кожи, теплый и мускусный от сна. И я чувствую вкус его члена, который имеет свой собственный аромат — богатый, соленый и притягательный. Он заливает мой рот слюной. Мой язык легко скользит по его гладкой плоти, головка его члена заполняет мой рот.

Чем тверже он становится, тем шире мне приходится открывать челюсти.

Я понятия не имею, как правильно делать минет. Я просто пробую на ходу — иногда облизываю, иногда сосу, иногда просто скольжу по нему губами и языком.

На самом деле, я просто делаю то, что мне приятно. Но, кажется, это работает достаточно хорошо, потому что его член стал таким же твердым, как и раньше, в бильярдной, когда я танцевала для него.