Это был удар в спину. Но железная выдержка императора не подвела и здесь. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Маршалы были изумлены.
Наполеон прошел к себе в кабинет, но довольно быстро вышел. В руках был листок. Он зачитал его. В нем говорилось, что раз он является единственным препятствием к миру, он отрекается от престола в пользу своего маленького сына…
С этим документом Коленкур и Макдональд выехали на переговоры к союзникам. А те не скрывали своего торжества. Но особенно радовались роялисты. Они, как дождевые черви, повыползали из нор, заранее предвкушая победу, и, как пчелы, окружили русского царя. А тот, отбиваясь от них, думал только об одном: как он будет въезжать в Париж. Талейран обещал ему бурную встречу, уверяя, что народ устал от Бонапарта и готов принять любую власть. В душе царь уже не был против Бурбонов, считая, что они, наученные историей, теперь будут совсем другими правителями, но по-прежнему отмалчивался.
30 марта Александр занимался главным образом тем, что подбирал для себя одежду и беспрерывно посылал своего личного доверенного графа Шувалова на переговоры, особенно с австрийским императором, который никак не мог решить, поедет он в Париж вместе с Александром или нет. Ему что-то нездоровилось, а может быть, он просто притворялся. Александр даже начал нервничать, когда узнал, что и прусский король что-то заколебался. Царь догадался: им не хотелось быть на вторых ролях. Они понимали, что главная заслуга во взятии столицы, как и в отречении Бонапарта, принадлежит русскому царю. А вот быть участниками его свиты гордость не позволяла. Отговорка Франца имела почву под ногами, а вот у пруссов… Пришлось графу Шувалову напомнить прусскому королю отдельные моменты его жизни. Только через это он получил согласие. С этим граф вернулся к царю. Получив это сообщение, царь скривился:
— Другой бы бегом бежал, а он… — Александр не договорил.
Взял со стола шляпу, повертел ее в руках, надел на голову.
— Как считаете, граф, она мне к лицу?
— Вы в ней великолепно выглядите!
Тот еще покрутился, снял ее и положил на место.
— А как с австрийцами? — спросил царь, глядя на графа.
— Ну что, Ваше Величество, придется опять ехать!
— Да, мой друг! И спросите у этого невыносимого старика, будет он или нет. Откладывать въезд просто неприлично. Если он не может… как вы думаете, граф, кого нам следует принять?
Граф, не раздумывая, ответил:
— Князя Шварценберга.
Он знал его неплохо. С ним можно было и договориться, по крайней мере упрямцем он не был.
— Хорошо, граф, Шварценберг так Шварценберг. Но скажите им, что завтра мы въезжаем в Париж. Так что без князя, — царь улыбнулся, — не возвращайтесь.
Граф с князем прибыли около восьми часов утра, и Шувалов тотчас доложил об успешном выполнении его задания.
31 марта в 10 часов союзные войска начали движение к Парижу. Впереди шел полк казаков во главе с генералом Платовым. Все в новых черных мундирах, лихо заломленных папахах. Бороды подстрижены, глаза каждого всадника светились интересом и особой радостью, что он в стране побежденного французского императора. Гнедые кони переливались серебристым цветом.
В десяти шагах от них гарцевал Александр I. Он в темно-зеленом кавалергардском мундире с орденами. На голове — черная шляпа с белым султаном. Император, высокий, стройный, уверенно сидел на белом тонконогом арабском скакуне. Между прочим, подарок Бонапарта. И стройный всадник добавлял своему коню то изящество, которое очаровало парижан. А его чарующая улыбка, светившиеся лаской и добротой голубые глаза заставляли людей приветствовать его, как будто к ним прибыл давно ожидаемый друг нации.
Слева от царя гарцевал Фридрих-Вильгельм. Лицо его было насуплено, возможно, оттого, что вся радость встречи досталась русскому императору. Рядом князь Шварценберг с графом Шуваловым. Они о чем-то разговаривали, изредка бросая взгляды то на толпу, то на царскую особу. Сзади них трусил князь Талейран. Иногда он перебрасывался словами то с графом, то с князем.
И вот они в центре Парижа. Царь имел намерение остановиться в Елисейском дворце. Но тут вмешался Талейран:
— Ваше Императорское Величество! Я бы не рекомендовал сейчас в нем останавливаться.
Царь с удивлением посмотрел на Шарля.
— Князь почему-то против? — царь посмот-рел на Талейрана.
— Ваше Величество, я имею данные, что минеры заложили несколько пудов пороха, и я бы не советовал вам рисковать жизнью.
Царь повернулся к Шувалову.
— Ваше Величество, я думаю, у нас нет оснований не доверять князю, — Шувалов слегка поклонился Талейрану. — У вас на пути сюда было столько риска, зачем испытывать судьбу? Князь предложит нам, надеюсь, что-то достойное и, главное, безопасное.
Талейран улыбнулся графу, склоняя в знак уважения за такие слова голову и ответил:
— Прошу в мой дворец.
Царь был не очень рад такому решению. Это было понятно по тому, что улыбка, досель игравшая на его лице, вмиг исчезла. Но торговаться посреди города царь не хотел. Он опять взглянул на Шувалова. Но что тот мог сказать?
— Государь, для меня ваша жизнь дороже чего-либо. Раз нас приглашают в гости, нам не придется ждать обеда.
Эта шутка несколько сгладила не очень хороший настрой царя. Он улыбнулся и легко тронул коня.
Площадь была забита народом. Вначале безмолствовавший, он вдруг разразился диким воплем. Царь вздрогнул, казаки взяли полумесяцем. Но эта осторожность была напрасной. Если предместья встречали царя молчаливыми, угрюмыми взглядами, то здесь, казалось, взорвалось ядро восторга.
— Рус! Рус! Император. Глуах! Глуах!
Сердце императора возликовало. Осадок от предложения Талейрана быстро прошел. Добродушная улыбка, застывшая на его лице, и пленительные поклоны покоряли французов. Забыт их бог, Бонапарт, перед ними новый, доселе неизвестный небожитель. Позволь им, они бы подняли его вместе с лошадью и несли до самого замка бывшего министра.
Продемонстрировав ловкое владение лошадью, царь также изящно спрыгнул с нее, чем заработал гром аплодисментов. Так под сокрушительное, но уже русское: «Слава! Слава!» поднимался он по ступенькам дворца Талейрана. Его на каждой ступеньке встречали высокие, в безукоризненных ливреях, лакеи. И вот он в отведенной для него комнате. Окно выходило во двор. Оно отсекло уличную какофонию. Было тихо, свежо. Император расстегнул узковатый ворот и подошел к окну.
Дворик был выполнен в восточном стиле. В центре — фонтан. От него разбегались дорожки, посыпанные битым кирпичом и обсаженные разными, и даже диковинными растениями. Затененные беседки притягивали своей загадочностью и прохладой.
