class="p1">– Чем больше рекламы, тем лучше.
– Подождите! Это должно быть сделано до того, как вы уйдете отсюда.
Профессор прошел в свой личный кабинет, позвонил президенту Американской сырьевой компании и без проблем договорился о встрече.
За несколько минут до восьми часов вечера Трант снова быстро поднялся по каменным ступеням в лабораторию профессора. Профессор и двое других, склонившихся над столом в центре комнаты, обернулись при его появлении. Президент Уэлтер еще не прибыл. Молодой психолог с удовольствием признал знакомство с двумя учеными стоявшими со Шмальцем. Их имена он прекрасно знал – он с интересом следил за серией экспериментов о которых более старший доктор Эннерли сообщал в психологическом журнале. Затем он сразу повернулся к аппарату на столе.
Он все еще изучал инструменты, когда шум автомобиля, остановившегося у дверей, предупредил его о прибытии группы президента Уэлтера. Затем дверь лаборатории открылась, и появилась группа. Их тоже было трое – крепкие мужчины, довольно вызывающе одетые, в веселом настроении, с решительными лицами, раскрасневшимися от вина, которое они выпили за ужином.
– Ну, профессор, какое представление вы собираетесь показать нам сегодня вечером? – покровительственно спросил Уэлтер.
– Шмальц, – объяснил он своим товарищам, – главный манежный инспектор этого цирка.
Бородатое лицо немца побагровело от шутливо-властной манеры Уэлтера, но он повернулся к приборам и начал объяснять их свойства. Пневмограф, который профессор впервые взял в руки, состоит из очень тонкой гибкой латунной пластины, подвешенной на шнуре вокруг шеи обследуемого и плотно прикрепленной к груди шнуром, опоясывающим тело. На внешней поверхности этой пластины находятся два маленьких изогнутых рычага, соединенных одним концом со шнуром вокруг тела испытуемого, а другим концом с поверхность небольшого полого барабана, прикрепленного к пластине между ними. По мере того, как грудная клетка поднимается и опускается при дыхании, рычаги больше либо меньше давят на поверхность барабана и это переменное давление на воздух внутри барабана передается от барабана через воздухонепроницаемую трубку к маленькому карандашу, который она опускает и поднимает. Карандаш, когда он поднимается и опускается, постоянно касаясь листа дымчатой бумаги перемещающейся по цилиндру на записывающем устройстве, проводит линию, восходящие штрихи которой точно демонстрируют втягивание воздуха в грудь, а опускание – его выталкивание.
Транту было ясно, что быстрое объяснение профессора, хотя и достаточно простое для психологов, уже знакомых с устройством, было лишь частично понято большими людьми. Им не объяснили, что изменения в дыхании, настолько незначительные и незаметные для глаза, будут безошибочно зафиксированы движущимся карандашом.
Профессор Шмальц повернулся ко второму инструменту. Это был плетизмограф, предназначенный для измерения увеличения или уменьшения размера одного пальца обследуемого человека по мере увеличения или уменьшения кровоснабжения этого пальца. Он состоит в основном из небольшого цилиндра, сконструированного таким образом, что его можно надеть на палец и сделать герметичным. Увеличение или уменьшение размера пальца затем увеличивает или уменьшает давление воздуха внутри цилиндра. Эти изменения давления воздуха передаются через воздухонепроницаемую трубку на тонкий поршень, который перемещает карандаш и проводит линию на листе записи прямо под линией, сделанной пневмографом. Восходящее или нисходящее направление этой линии показывает увеличение или уменьшение кровоснабжения, в то время как меньшие колебания вверх и вниз регистрируют биение пульса в пальце.
Третий карандаш касается листа записи над двумя другими и подключен электрическим проводом к клавише, похожей на телеграфный аппарат, прикрепленный к столу. Когда эта клавиша находится в своем обычном положении, этот карандаш рисует просто прямую линию на листе, но мгновенно, когда клавиша нажата, линия также обрывается вниз.
Этот третий инструмент используется просто для записи на листе, путем изменения линии, точки, в которой объект, вызывающий ощущение или эмоцию, показан человеку, проходящему испытание.
Мгновенное молчание, последовавшее за быстрым объяснением Шмальца, было нарушено одним из компаньонов Уэлтера вопросом:
– Ну, в любом случае, какая польза от всего этого?
– Ах! – прямо сказал Шмальц, – это интересно, любопытно! Я покажу вам.
– Может быть, один из вас, джентльмены, – быстро сказал Трант, – позволит нам использовать его в демонстрации?
– Попробуй, Джим, – громко рассмеялся Уэлтер.
– Не я, – ответил ему приятель. – Это твой цирк.
– Да, действительно, это все мое. И я этого не боюсь. Шмальц, сделай все, что в твоих силах!
Он, смеясь, опустился на стул, поставленный для него профессором, и по указанию Шмальца расстегнул жилет. Профессор повесил пневмограф на шею и крепко закрепил его на большой груди. Он положил предплечье Уэлтера на подставку, подвешенную к потолку, и прикрепил цилиндр ко второму пальцу пухлой руки. Тем временем Трант быстро установил карандаши так, чтобы они касались листа записи, и запустил цилиндр, по которому лист перемещался под ними.
– Видите, что я приготовил для вас.
Шмальц снял салфетку с подноса, на котором стояло несколько маленьких блюд. Он взял из одного из них кусочек икры и положил его на язык Уэлтера. В то же мгновение Трант нажал на клавишу. Карандаши слегка зашевелились, и зрители уставились на этот лист с записями!
– Ах! – воскликнул Шмальц, – вы не любите икру.
– Откуда ты это знаешь? – спросил Уэлтер.
– Приборы показывают, что при неприятном вкусе вы дышите менее свободно – не так глубоко. Ваш палец, как при сильных ощущениях или эмоциях, становится меньше, а пульс бьется быстрее.
– Клянусь Господом! Уэлтер, что ты об этом думаешь? – воскликнул один из его товарищей. – Твой палец становится меньше, когда ты пробуешь икру!
Для них это была шутка. Громко смеясь, они дали попробовать Уэлтеру другой еды на подносе, они зажгли для него одну из черных сигар, которые он любил больше всего, и смотрели, как дрожащие карандаши записывают его удовольствие от вкуса и запаха. Все это время Трант ждал, настороженный, бдительный, выжидая время, чтобы осуществить свой план. Это произошло, когда, исчерпав имеющиеся предметы, они остановились, чтобы найти другие способы продолжить развлечение. Молодой психолог внезапно наклонился вперед.
– В конце концов, это не такое уж тяжелое испытание, не так ли, мистер Уэлтер? – спросил он. – Современная психология не подвергает своих подданных пыткам, подобно… – он многозначительно замолчал, – …узнику елизаветинской эпохи!
Доктор Эннерли, склонившись над листом записей, издал испуганное восклицание. Трант, пристально взглянув на него, торжествующе выпрямился. Но молодой психолог не остановился. Он быстро достал из кармана фотографию, на которой была изображена просто груда пустых мешков из-под кофе, небрежно сложенных на высоте около двух футов вдоль внутренней стены сарая, и положил ее перед объектом опыта. Лицо Уэлтера не изменилось, но снова карандаши задрожали над движущейся бумагой, и наблюдатели уставились на них с удивлением. Быстро убрав фотографию, Трант заменил ее согнутой проволокой, которую дала ему мисс Роуэн. Затем он в последний раз повернулся к инструменту, и когда его глаза поймали дико вибрирующие карандаши, они вспыхнули триумфом.
Президент Уэлтер резко поднялся, но не слишком поспешно.
– Пожалуй, хватит этого дурачества, – сказал он с совершенным самообладанием.
Его челюсть
