Слова брата казались Пертурабо бессмыслицей, но ему не нужно было понимать Фулгрима, чтобы убить его. Он продолжал двигаться боли вопреки, сражаясь за каждый шаг без надежды победить. Усталость, которая раньше вызывала приступы боли и слабости, теперь нахлынула с опустошающей силой. Сокрушитель наковален казался неподъемным, за каждый вдох приходилось бороться, так как грудная клетка, казалось, раздавила легкие.
— А ты силен, Пертурабо. Ты самый сильный из нас, — сказал Фулгрим с искренним восхищением. — Подозреваю, поэтому-то камню-маугетару и понадобилось столько времени, чтобы достаточно ослабить тебя.
— Жнецу?.. — проговорил Пертурабо, медленно, с трудом вспоминая значения эльдарских слов.
— Мой подарок. — Тонкий палец Фулгрима указал на грудь брата: золотой камень, вставленный в центр заколки для плаща в форме черепа, теперь пульсировал в собственном ритме. — Ты подходил лучше всего не только потому, что хорошо разбираешься в лабиринтах.
— Подходил для чего? — прохрипел Пертурабо. Самолюбование, без которого не мог обойтись его брат, могло дать ему еще немного времени.
— Жертва имеет смысл, только если ею становится что-то очень ценное, — ответил Фулгрим. — А твоя сила очень ценна — и для меня, и для Магистра войны. Хорус, само собой, разозлится, но когда он увидит, кем я стал, он поймет значение твоей смерти.
— Ты собираешься меня убить?
Фулгрим улыбнулся с притворной грустью:
— В этом смысл жертвоприношения.
— Но зачем? Чего ты надеешься добиться?
— Ах, это, — Фулгрим широко развел руки, протягивая их к звездному полю мерцающих драгоценностей. — Помнишь, я сказал, что мне открылись многие тайны?
Пертурабо кивнул, стараясь преодолеть летаргическое оцепенение, от которого тело наливалось свинцовой тяжестью.
Улыбка Фулгрима стана невозможно широкой, безумной — и голодной.
— Я обещал однажды поделиться с тобой этими тайнами и сказал, что тогда мы станем ближе, чем когда-либо. Так вот, этот день настал.
Пертурабо упал на колени от боли, которая пронзила его тело. Казалось, что в сердце его вонзился ланцет хирурга, медленно высасывающий жизненные силы.
— Я уже не тот, кем был раньше, брат, — сказал Фулгрим, плывя в воздухе по направлению к нему. — Я начал меняться еще до Исствана, хотя сам этого не понимал. Думаю, для тебя это не важно, но все началось на Лаэране. Раса, населявшая эту океаническую планету, поклонялась существам, которых я поначалу счел мифологическими образами из доисторических времен того мира. Но я ошибался: их боги были настоящими. Очень даже настоящими.
— Боги?
Фулгрим взмахнул рукой, отвергая отрицательный подтекст слова:
— Существа настолько могущественные, что их вполне можно называть богами. Они так же превосходят человека, как мы превосходим микробов. Они огромны и бессмертны, великолепны и всемогущи.
— Микробы все равно могут одолеть свою жертву числом, — возразил Пертурабо, но брат его не слушал.
— Эти существа обитают в кипящих пучинах варпа и могут дать безграничную силу, взамен требуя лишь поклонения себе. Одно из таких существ желало заполучить мое тело — и это ему удалось на какое-то время, в ходе которого оно творило небывалое зло, прикрываясь моим именем.
Лицо Фулгрима исказилось, словно в теле примарха, вплоть до клеточного уровня, все еще шла борьба.
— Существо познавало меня, но и я познавал его — и выяснил, как с ним можно справиться. Мы сражались за контроль над моей плотью и в конце концов пришли к… компромиссу.
Зная, как ненавидит Фениксиец любые полумеры, Пертурабо явственно услышал презрение в последнем слове.
— Я вновь обрел контроль над своим телом, но прикосновение создания Хаоса — это рана, которая никогда не заживет, стигмат, который постоянно кровоточит. Без этого создания я бы не смог достичь высшего совершенства. Что бы я тогда ни делал, чего-то во мне всегда не хватало. Как сосуд без дна, как зудящее место, которое не получается почесать, как голод, который невозможно утолить. Потому я решил стать таким же, как то существо, — и вот что из этого получилось.
— И что же?
— Смотри, — ответил Фулгрим и, сжав кулаки, поднес руки к груди.
Пертурабо услышал хруст, как будто ломалось множество костей, и мерцающие огни над ним сдвинулись со своих мест. Казалось, что дальние стены зала пришли в движение, и мгновением позже он понял, в чем дело.
Волна тумана, похожая на размытую пелену от движения внешних спиралей Галактики, превратилась в нечто неизмеримо более страшное. Все драгоценные камни, которые раньше украшали стены, теперь мчались к зеленому солнцу, сверкавшему за спиной Фулгрима.
Блестящие камни пулями летели к нему, но за секунду до удара Фулгрим выставил ладони — и самоцветы остановились, образовав вокруг солнца переливчатую сферу. Верхняя часть ее оставалась незамкнутой, и за ее пределами Пертурабо видел только тьму.
Неужели его зрение помутилось — или же это гаснет свет солнца?
Как звезда, исчерпавшая свое топливо, зеленое светило начало катастрофически сжиматься. Его поверхность бушевала, сопротивляясь изменениям, но Пертурабо видел, что исход этой борьбы предрешен.
Сняв Сокрушитель наковален с плеча, он опустил головку молота на землю и, опираясь на оружие, вновь поднялся с колен.
— На коленях ты или стоишь — это не имеет значения в свете того, что должно произойти, — указал Фулгрим.
— Это важно для меня, — ответил Пертурабо, едва найдя силы, чтобы говорить. — Если мне суждено умереть, то я умру стоя.
— Я буду скучать по тебе, брат, — сказал Фулгрим и протянул руку вниз, к груди Пертурабо, чтобы забрать из серебряной застежки-черепа золотистый камень. Затем он вложил драгоценность в выемку в изображении орла на собственном нагруднике — и вздохнул с удовлетворением наркомана, чувствующего прикосновение иглы.
— О да, — проговорил он, когда в камне показались первые тонкие прожилки черноты. — Никто другой бы не подошел — только ты.
Мечтательно улыбаясь, Фулгрим приблизился и обнял брата; прикосновение вызвало у Пертурабо тошноту, но он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы оттолкнуть его. Расцеловав брата в обе щеки, Фулгрим запрокинул голову с восторгом на лице.
В сферу вливался сияющий дождь из стеклянных осколков — разбитых кристаллов, добытых из тверди другой планеты, которые сейчас сбросили с верхнего края глубокой шахты. Именно их смертные рабы Фулгрима несли в гробницу на своих спинах.
— И он построит великолепный город зеркал, — сказал Фулгрим, и по лицу его текли сверкающие слезы. — Это будет город миражей, одновременно незыблемый и текучий, одновременно из воздуха и из камня.
Пертурабо лишился дара речи, и брат вновь крепко прижал его к груди.
— Идем же, — сказал Фениксиец, — настало время вознестись!
И Фулгрим вместе с братом, словно два метеора, помчались обратно к поверхности, а миллионы кричащих самоцветов следовали за ними, как хвост огненной кометы.
Глава 24
ЖЕЛЕЗО НА ЖЕЛЕЗО
НАСЛЕДИЕ КРОВИ
ТЯЖЕЛЫЙ БОЙ
«Мучитель» выстрелил первым, но в конечном счете это не имело значения — форт все равно уничтожило. Отдача вулканической пушки отшвырнула стоявший на платформе танк, так что крепежные скобы сорвало с пронзительным треском ломающейся высокопрочной стали. Взметнулись лопнувшие кабели, разрезая целые группы Железных Воинов, которых даже доспехи не могли защитить от подобной силы.
Главная пушка «Теневого меча», созданного специально для борьбы с титанами, была самым убийственным оружием, которое можно было поставить на танк. Мощный лазер пробивал даже самую крепкую броню, уничтожал многослойные пустотные щиты и обладал кинетической и взрывной мощью, не доступной ни одному оружию в имперском арсенале, за исключением того, что стояли на самих титанах или на могучих ординаторах Марса.
У эльдарского титана, стоявшего вблизи, потерявшего голо-щиты, истекавшего светом из трещин, которые остались на усиленном корпусе после схватки с машинами Мортис, не было шансов.
Верхняя часть торса попросту исчезла во взрыве струящегося света и кристаллических осколков. Выше тазовых шарниров гигантской боевой машины не осталось ничего. Она покачнулась на полуразрушенных ногах, стремительно начавших терять прозрачность, когда свет хлынул из нее с мощью последнего артиллерийского залпа на Улланорском триумфе. По стекловидному материалу пробежали трещины, и наконец машина обвалилась, как скульптура из пепла.
Форрикс судорожно выдохнул, но радость пропала, едва он услышал, как деформируются рамы и усиленные опорные элементы платформы, не выдержавшие отдачу вулканической пушки. Они возвели конструкцию, не предполагая, что им доведется стрелять из главного орудия сверхтяжелого танка, и теперь за эту недальновидность придется дорого заплатить.
