Возможно, стороннему наблюдателю, составляющему свое мнение на основании наших бесконечных побед последних недель и каких-то героических оборон, которые, конечно же, обязательно станут прологом новых побед… В общем, возможно, лицу постороннему вполне может показаться, что у нас армия лучшая в мире, самая-самая и все такое, но…
Нет, я не исключаю, что наша армия весьма неплоха. На фоне других. Не считая немцев, конечно, с ними мы пока тягаться объективно не можем. Так вот, на фоне прочих, у нас все хорошо, и те же самые сплошные победы тому подтверждение. Но даже с заведомо более слабым противником у нас наблюдаются серьезные проблемы.
Вот почему я против жалких полутора османских армий выставил почти семь русско-болгарских, значительно превосходящих турецкие во всех отношениях? Да еще и подпер их всеми силами и всеми орудиями Черноморского флота? Да еще и авиацией с дирижаблями? Неужели бы парочка лишних армий нам бы не пригодилась на других участках Великой войны? Еще как бы пригодилась, но именно такое преимущество почти гарантировало нам победу. Почему «почти»? Да потому что не будь Энвер-паша идиотом (вместе со своим султаном и остальными двумя пашами), он бы, вместо того чтобы пытаться спасти Восточную Фракию, отвел бы свои войска к Константинополю. И мы бы кровью умылись на подступах к Проливам. Ибо две армии, засевшие в хорошо укрепленном месте, это огромная сила. Рижский укрепрайон тому пример, который даже немцам прорвать не удалось.
И никаким ССО не удалось бы в такой ситуации подавить батареи на берегу, а значит, и силы флота не смогли бы помочь штурму.
И битва за Проливы заняла бы несколько месяцев, и мы понесли бы огромные потери, разбив лоб об османские укрепления. Даже несчастная полуразбежавшаяся дивизия турок смогла на сутки задержать 6-ю армию на подступах к побережью, что уж говорить про две армии.
А там, глядишь, и ситуация в мире бы изменилась, изменилась бы ситуация в России, опять же вновь пошли бы разговоры о мире и всем таком прочем. Ребята в том же Лондоне вновь бы окрепли и стали бы активнее вмешиваться в дела вокруг Проливов. И что бы мы получили в итоге? Кусочек Восточной Фракии? Может быть. Если бы у нас его не отняли по итогам мирной конференции. Но целей войны мы бы не добились и Проливов бы не получили.
Правда, при этом сценарии Константинополь вполне мог повторить судьбу Парижа, превратившись в руины, но это, как говорится, уже совсем другая история.
К чему я это? К тому, что основными ударными силами в Босфорско-Дарданелльской операции не случайно стали кавалерия и подвижные батальонные группы. Да, они обладали достаточным маневром и огневой мощью, но не только в этом причина. Просто эти части сохранили наибольшую дисциплину, а значит, и боеспособность. Главная же проблема заключается в том, что и у нас, и у болгар не было никакой уверенности, что основные силы нашей группировки вообще пойдут на пулеметы. Ведь одно дело радостно топать вперед, зная, что никакого сопротивления нет и не предвидится, а другое – вновь оказаться в условиях позиционной войны, когда придется идти на вражеские укрепления под огнем противника.
Увы, почти нигде в этом году нашей армии не удалось реально прорвать фронт в таких условиях. Даже успех в Галиции был во многом вызван сочетанием концентрации превосходящих сил на узком участке фронта и того факта, что словацкий полк открыл нам проход (спасибо Слащеву).
Опять же вспомнив о Слащеве, если бы не переворот в Болгарии, то не видать бы нам в итоге Проливов как своих ушей. И вновь-таки о Слащеве, если бы не его ребята, мы бы, возможно, и не смогли бы вскрыть османскую систему обороны, как консервную банку.
Нет, граф Слащев – молодец. Не зря я его не расстрелял за мятеж. И он молодец, и кавалеристы молодцы, и все наши летчики, и воздухоплаватели, и бронеходчики, и даже морпехи. Они все молодцы, они очень самоотверженные ребята, с очень горячими сердцами. Но именно их горячие сердца и обеспечили вот ту самую среднюю температуру по больнице, на основании которой можно сказать, что дела в нашей армии внешне идут почти нормально.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Но я-то сужу не по колонкам газет, а по реальному положению вещей. За истекшие полгода в головах основной массы солдат ничего принципиально не изменилось. Они по-прежнему не желают воевать, не понимают, зачем им это, и уж тем более категорически не хотят ходить в атаку на пулеметы. Пока перспектива плюшек значительно превышает перспективу сыграть в ящик, армия будет готова сидеть еще некоторое время в окопах или даже наступать в режиме праздничного марша, но как только ситуация осложнится, мы получим проблему.
Да, сейчас мы наступаем. В той же самой Малой Азии, где между Проливами и Кавказским фронтом войск всего ничего, мы будем идти вперед, и остановимся там, где захотим. А вот на Балканах все не так радужно. Как только германские и австро-венгерские войска установят сплошную линию фронта, наступление Антанты немедленно остановится, и дальше никто не пойдет. И если не случится какого-то события, о возможности которого говорил Закс, мы не сможем разбить АВИ и Германию в этом году.
Вообще же, даже наступление в Малой Азии дается нам весьма непросто. И тут главным нашим противником выступают вовсе не турки.
Во-первых, практика показала, что вопросы взаимодействия частей, вопросы связи и координации, вопросы снабжения – все это у нас пока из рук вон плохо. И будь вместо османов немцы, были бы мы битыми с такой организацией наступления.
Во-вторых, проблема снабжения армии в части переброски припасов из России также весьма серьезная. Ограниченная пропускная способность болгарских, а особенно турецких железных дорог, проблема разницы ширины колеи, необходимость менять колесные пары, погрузка-выгрузка и прочее. Да и снабжение морем не такое простое дело, каким может показаться, особенно с учетом того что, даже разгрузив в порту груз, мы только начинаем операцию по доставке требуемого в каждую часть и в каждое подразделение. А для этого нужен транспорт, а с ним все непросто.
Добавьте к этому необходимость снабжать подвижные батальонные группы, которые потому и зовутся подвижными, поскольку все время находятся в движении. Вот как их снабжать в условиях реалий 1917 года?
В общем, опыт этой войны еще долго будут изучать в военных академиях, а войска еще долго будут учиться взаимодействовать. Сейчас мы побеждаем, но побеждаем исключительно за счет того, что нас значительно больше, а турки воюют намного хуже.
Но даже разгромив османов, мы вряд ли сможем вытащить оттуда хотя бы одну из наших армий. Нужно контролировать захваченные территории – это раз. И удастся ли их вообще оттуда вытащить – это вопрос номер два. Туда шли они радостно, зная, что особого сопротивления не будет, и стимулированные тем, что в новых землях у них будет приоритет на переселение, на свой участок земли или дом, покинутый прежними жителями. Это все были сладкие и вкусные цели, и вот они уже на месте. И хотят плюшек. Сейчас и здесь. При этом вовсе не хотят вновь ехать на другой фронт и вновь идти на пулеметы. Отчего-то мне кажется, что у них тут же начнется новое обострение пацифизма, помноженное на жгучее подозрение, что их отсюда пытаются отправить, чтобы обмануть и обещанных плюшек не давать вовсе, или разобрать все самые сладкие, пока герои-солдаты будут рисковать жизнью не пойми где, как и для чего.
Впрочем, и на других театрах военных действий ситуация ничуть не лучше. Солдаты в массе своей уверены, что это последний рывок, война осенью закончится, и зимовать они будут уже дома. Нравится это генералам или нет. И это не только в русской армии такие настроения. Всем все осточертело.
Вообще же, донесения с фронтов не слишком-то радовали. Нет, ничего такого пока не случилось, мы даже Константинополь практически взяли, но и сказать, что все прекрасно, было никак нельзя.
Во-первых, неприятно удивило количество погибших на улицах Константинополя. Причем среди мертвых тел было много убитых холодным или огнестрельным оружием. И судя по тому, что было немало случаев, когда трупы, если так можно выразиться, кучковались по этническим или религиозным признакам, это явно свидетельствовало о том, что какие-то стихийные (или вовсе не стихийные) столкновения на почве религии или национальности имели место.
