Арестанты, восхищавшиеся смелостью Скелета, столпились вокруг него. Даже Крючок, вместо того чтобы оставаться у двери, присоединился к ним и не заметил, как новичок вошел в зал.
На нем была серая куртка и надвинутый на лоб синий колпак, вышитый красной шерстью. Он вздрогнул, услышав имя Жермена, затем присоединился к толпе, окружавшей Скелета, всячески одобряя жестами и возгласами решение старосты.
— Лихой молодец, Скелет, — сказал один из арестантов, — ну и башка у него!
— Он и самого дьявола не побоится!
— Настоящий мужчина!
— Если бы все арестанты были такими же молодцами... именно тогда мы стали бы судьями и казнили бы честных людей.
— Это было бы справедливо... Всякому свой черед...
— Да... но мы никак не договоримся.
— Все равно... он помогает всем ворам. Зная, что их ждет, доносчики перестанут наушничать.
— Ясное дело.
— Скелету ничего не стоит убить предателя, раз он уверен, что его дни сочтены.
— По-моему, жестоко убивать юношу, — возразил Франк.
— Как, почему, — гневно завопил Скелет, — разве мы не имеем права завалить предателя?
Поразмыслив, Франк сказал:
— Да, он и в самом деле наседка, так ему и надо.
Эти последние слова и показания Верзилы рассеяли сомнение, которое Франк вызвал у присутствующих.
Один лишь Скелет сомневался в том, удастся ли ему выполнить свое намерение.
— А что делать с надзирателем, Живой Труп? Так будем называть тебя, — усмехаясь, спросил Николя Скелета.
— Русселя задержат в другом месте.
— Нет, его уведут в сторону.
— Да...
— Нет.
— Молчать! — крикнул Скелет. Наступила полная тишина.
— Слушайте меня, — хриплым голосом заговорил староста. — Пока тюремщик будет в зале, нельзя его прикончить. У меня нет ножа, а если я стану душить, Жермен начнет кричать, будет отбиваться.
— Как же быть?
— А вот как: Острослов обещал рассказать сегодня историю про Сухарика. Начнется дождь, мы соберемся здесь, доносчик усядется в углу, на свое обычное место. Мы заплатим Гоберу несколько су, чтоб он стал рассказывать... Наступит обеденное время... Надзиратель, видя, что мы сидим спокойно и слушаем сказку о Сухарике, не побоится оставить нас одних, пойдет обедать. Как только он уйдет, у нас будет время, и когда надзиратель вернется, доносчик уже отдаст богу душу... Я все беру на себя, справлялся не с такими... мне помогать не надо...
— Послушайте, — воскликнул Кардильяк, — в это время к нам всегда приходит судебный исполнитель. Если он войдет в зал послушать Гобера и увидит, что здесь душат Жермена, он завопит... Чиновник этот — дрянь, он сидит в отдельной камере, его надо остерегаться.
— Верно, — сказал Скелет.
— Судебный исполнитель? — воскликнул Франк. — Пристав, — с удивлением продолжал он, — а как его фамилия?
— Буляр.
— Я его знаю! — воскликнул Франк, сжав кулаки. — Это он ограбил меня.
— Судебный исполнитель? — спросил староста.
— Да, это он получил для меня семьсот франков и сгреб их.
— Ты его знаешь?.. Он тебя видел? — спросил Скелет.
— Конечно, знаю... К несчастью, я из-за него и попал в тюрьму.
Сообщение это Скелету было не по душе. Он подозрительно посмотрел на Франка, который отвечал на вопросы своих друзей. Затем староста, наклонившись к Верзиле, тихо сказал:
— Этот тип передаст надзирателю о нашем сговоре.
— Нет, ручаюсь, не передаст, но он ничего не понимает, быть может, способен заступиться за Жермена. Лучше удалить его.
— Довольно, — сказал Скелет, а затем спросил Франка: — А ты не хочешь посчитаться с Буляром?
— Дайте мне волю, пусть только придет, я с ним поговорю.
— Он сейчас явится, подготовься.
— Я готов, за мной дело не станет, он свое получит.
— Станут драться, пристава отправят в камеру, а Франка — в карцер, — шепнул староста Верзиле, — и нас избавят от обоих.
— Какой ты мудрец, Скелет! Голова! — с восхищением произнес бандит.
Затем он громко спросил:
— Острослову сказали, что он должен отвлечь надзирателя и что мы прикончим доносчика?
— Нет. Он труслив и добродушен, если б узнал, то не стал бы рассказывать. А когда все произойдет, он поневоле смолчит.
Прозвучал звонок к обеду.
— Эй, воры, жрать! — объявил Скелет. — Сейчас придут Острослов и Жермен. Слушайте все: я Живой Труп, но и доносчик — тоже Живой Труп.
Глава VIII.
РАССКАЗЧИК
Новый арестант, о котором мы говорили, тот, что носил синий колпак и серую блузу, внимательно слушал и энергично одобрял заговор, угрожавший жизни Жермена.
Человек этот, атлетического сложения, вышел незамеченным из теплого зала с другими узниками и присоединился к толпе заключенных, толпившихся во дворе вокруг раздатчиков пищи, разносивших вареное мясо в медных тазах и хлеб в огромных корзинах.
Каждый арестант получал кусок вареной говядины без костей, из которых наутро был сварен жирный суп, и краюху хлеба, на вкус лучше солдатского[137].
Заключенные, у которых были деньги, могли купить в столовой вино и там, как говорится, опрокинуть стаканчик.
Те узники, что, как, например, Николя, получали различные продукты с воли, потчевали своих друзей. В этот день сын казненного преступника пригласил на трапезу Скелета, Крючка и, по совету старосты, Гобера, для того чтобы уговорить его рассказывать про Сухарика и Душегуба. Ветчина, крутые яйца, сыр и белый хлеб — дары подневольной щедрости скупщика Мику — были разложены на скамейке, и Скелет спокойно приготовился отдать им должное, ничуть не мучаясь мыслями об убийстве, которое он собирался хладнокровно совершить.
— Пойди посмотри, не идет ли Острослов, поторопи-ка его, — обратился он к Николя. — Прежде чем покончить с Жерменом, я выпью и закушу. Не забудь сказать Верзиле, что надо натравить Франка на судебного исполнителя, чтоб освободить Львиный Ров от обоих.
— Не волнуйся, но если Франк не проучит судебного исполнителя, то это не по нашей вине...
И Николя вышел из теплого зала.
В это время на дворе появился метр Буляр, он курил сигару; его руки прятались в длинном сюртуке серого сукна, а голова — в фуражке с козырьком, надвинутой на уши. На его румяном и пухлом лице сияла улыбка. Он увидел Николя, который сразу же начал высматривать Франка. Франк и Верзила обедали на скамье и не замечали пристава: они сидели к нему спиной.
Неукоснительно выполняя указания Скелета, Николя, увидев, что метр Буляр подходит к нему, сделал вид, что не замечает его, подошел к Франку и Верзиле.
— Здравствуйте, любезный, — обратился Буляр к Николя.
