повернулся к мужчинам.
— Невыносимо вас оставлять, но меня словно крючьями тянет на север. Я должен идти к Ранду. Без отговорок. Постараюсь вернуться назад. Если не смогу… Ладно, хочу, чтобы вы знали, что я горжусь вами. Всеми вами. Когда всё закончится — добро пожаловать в мой дом. Откроем бочонок или два лучшего бренди мастера ал’Вира. Вспомним тех, кто пал, и поведаем нашим детям, как мы выстояли, когда облака почернели, а мир умирал. Расскажем им, как мы стояли плечом к плечу, и не было между нами ни единой щёлочки, в которую могла бы просочиться Тень.
Он воздел перед ними Мах’аллейнир и стерпел, пока в ответ восторженно кричали. Не из-за собственных заслуг, а потому, что это заслужили они.
Неалд открыл врата. Перрин направился к ним, но остановился — его кто-то окликнул. Он нахмурился, увидев, что к нему спешит Дэйн Борнхальд.
Перрин настороженно положил руку на молот. Этот парень спас его жизнь от троллоков, а потом от своего же собрата-Белоплащника, но Перрин чувствовал его неприязнь. Возможно, он больше не винил Перрина в смерти своего отца, но это не значило, что Перрин ему нравился или, на худой конец, он примирился с ним.
— На одно слово, Айбара, — сказал Борнхальд, бросив взгляд в сторону стоявшего рядом Гаула. — Наедине.
Перрин махнул Гаулу, и айилец нехотя отошёл. Они с Борнхальдом отступили в сторону от открытых врат.
— Насчёт чего? Если это по поводу твоего отца…
— Свет, просто помолчи, — ответил Борнхальд, отводя взгляд: — Не хочу говорить об этом. Это просто невыносимо, но ты должен знать. Испепели меня Свет, ты должен всё узнать.
— Что узнать?
— Айбара, — сказал Борнхальд, набрав в грудь воздуха, — твою семью убили не троллоки.
Перрина как молотом ударило.
— Прости, — продолжил Борнхальд, не глядя на Перрина. — Это был Ордейт. Твой отец оскорбил его. И он разодрал всю семью на куски, а мы обвинили троллоков. Я не убивал их, но и не сказал ничего. Так много крови…
— Что? — Перрин схватил Белоплащника за плечо. — Но они сказали… Я думал…
Свет, он ведь уже сжился с этим!
Их взгляды встретились, и у Перрина в душе всё вновь всколыхнулось. Боль, ужас, боль потери, ярость. Борнхальд схватил Перрина за запястье и сдёрнул его руку со своего плеча.
— Знаю, неподходящее время, чтобы об этом рассказывать, — сказал Борнхальд. — Но я не мог держать это в тайне. Я только… Мы можем погибнуть. Свет, погибнуть может всё. Я должен был выговориться, всё рассказать.
Он отстранился и, опустив голову, направился к Белоплащникам. Перрин так и стоял один, а весь его мир рушился.
Но он постарался собрать его снова воедино. Он уже смирился с этим, он оплакал свою семью. Всё кончилось, всё прошло.
Он мог и должен был идти дальше. Свет, старая боль вернулась, но он заглушил её и посмотрел на врата. Ведущие к Ранду и к долгу.
У него было дело, которое необходимо выполнить. Но Ордейт… Падан Фейн… Это всего лишь ещё один пункт в списке ужасных преступлений этого человека. Перрин проследит, чтобы Падан Фейн заплатил за всё, так или иначе.
Он подошёл к вратам, собираясь переместиться и отыскать Ранда, но тут к нему присоединился Гаул.
— Я направляюсь туда, друг мой, куда тебе путь заказан, — мягко сказал Перрин, подпитываемый свой болью. — Мне жаль.
— Ты отправляешься в сон внутри сна, — ответил Гаул, и зевнул. — Похоже, я устал.
— Но…
— Я иду, Перрин Айбара. Если хочешь оставить меня здесь, то лучше убей.
Перрин не посмел настаивать и кивнул.
Он обернулся, ещё раз воздел молот. И мельком кое-что уловил во вратах, ведущих в Майен — Грейди всё ещё держал их открытыми. Две фигуры в белых одеяниях наблюдали оттуда за Гаулом. Он поднял копьё в их сторону. Что же чувствуют они, эти две воительницы, оказавшись не у дел во время Последней Битвы? Может быть, Ранду всё же стоило попытаться освободить гай’шайн от их обетов на несколько недель?
И, вероятно, восстановить против себя каждого айильца. Свет, защити мокроземца, дерзнувшего вмешаться в джи-и-тох.
Перрин нырнул во врата, шагнув на землю Меррилора. Там они с Гаулом нагрузились словно для долгого путешествия: взяли с собой в избытке и воды, и еды — столько, сколько могли унести.
У Перрина ушло почти полчаса на то, чтобы убедить Аша’манов Ранда рассказать, куда направился их предводитель. Наконец, Нэфф неохотно открыл врата для Перрина. Оставив позади Меррилор, он вышел на местность, которая выглядела как Запустение. Только камни были холодными.
В воздухе веяло смертью и разрушением. Смрад застал Перрина врасплох, так что прошло несколько минут, прежде чем он смог отделить нормальные запахи от зловония. Впереди, на краю горного кряжа, стоял Ранд, сложив руки за спиной. Позади него стояла группа советников, командиров и телохранителей, а среди них Морейн, Авиенда и Кадсуане. Но сейчас Ранд был один.
Вдалеке перед ним высился Шайол Гул. Перрин ощутил дрожь. Пик был далеко, но Перрин не мог ошибиться, ощущая напряжённую решительность в чувствах Ранда, когда тот смотрел на гору.
— Свет, — сказал Перрин, — время пришло?
— Нет, — тихо ответил Ранд. — Это проверка — сможет ли он почувствовать меня.
— Перрин? — спросила Найнив со склона холма позади. Она разговаривала с Морейн, и на этот раз в её запахе не было и капли ненависти. Между этими двумя женщинами что-то произошло.
— Я к нему всего на минутку, — ответил Перрин, присоединяясь к Ранду на краю скального выступа. Позади осталось несколько айильцев, а Перрину не хотелось, чтобы кто-то из них — особенно какая-нибудь Хранительница Мудрости — услышал то, что он собирался спросить у Ранда.
— И эта, и множество других минут в твоём распоряжении, Перрин, — сказал Ранд, — я в неоплатном долгу перед тобой. Так что ты хотел?
— Ну… — Перрин бросил взгляд через плечо. Хватит ли знаний у Морейн или Найнив, чтобы попытаться остановить его? Вполне возможно. Женщины всегда стараются удержать мужчину от исполнения долга, словно беспокоятся, что он свернёт себе шею. И не имеет значения, что идёт Последняя Битва.
— Перрин? — напомнил Ранд.
— Ранд, мне нужно войти в волчий сон.
— Тел’аран’риод? Перрин, я не знаю, что ты там делаешь, ты мне почти ничего не рассказывал. Понимаю, что тебе хотелось бы знать, как…
— Я знаю только один способ войти туда, — Перрин перешёл на шёпот, чтобы ни Хранительницы, ни кто-либо ещё из стоявших позади не смог услышать. — Простой способ. Но мне нужно другое. Ты многое знаешь, многое помнишь. Есть что-нибудь такое в этих твоих древних мозгах, что подскажет как войти
