— Я не буду тебя успокаивать и говорить, что этого не произойдет. Потому что это вполне возможно.
— Слушайте, тетя… — задумчиво произносит Ракель. — А может, все эти ложные слухи как-то связаны с тем случаем? Что если их распространил кто-то из свидетелей? Или та самая модель? Или ее родители? Вдруг все окажутся правы, что Терренс МакКлайф здесь не причем?
— Кто знает, милая, — пожимает плечами Алисия. — Возможно, и так. Не исключено, что спустя столько лет кто-то все-таки решил разоблачить тебя и испортить твою карьеру.
— В какой-то момент я начала подозревать ту модель. Но все же быстро отогнала от себя эту мысль. Была слишком зла на МакКлайфа, который посмел вот так со мной обращаться.
— Поэтому я советую тебе хорошенько призадуматься о своих обвинениях в его сторону. Тем более, он наверняка не знает про случай с той девушкой.
— Если он узнает, то я точно пропала. Этот придурок из мести обязательно разболтает об этом журналистам. И после этого выползут все свидетели, которым заткнули рот толстой пачкой денег.
— Послушай, дорогая, а ты хотя бы раз разговаривала с той девушкой после того случая?
— Нет, ни разу…
— Если ты знаешь, как с ней связаться, то тебе стоит навестить Камиллу и извиниться. За столкновение с лестницы и за вину в смерти ее брата.
— Вряд ли она меня простит.
— Но ты должна попробовать. Даже если об этом кто-то заговорит, то это самое лучшее, что ты можешь сделать. Извинения и какая-то материальная помощь помогли бы тебе исправить положение.
— Все решат, что я просто пытаюсь себя обелить. Мол, я делаю все это напоказ.
— В любом случае если ты будешь отмалчиваться и делать вид, что тебя это никак не касается, то твоей карьере однозначно придет конец.
— Я ведь не хотела этого! — отчаянно восклицает Ракель. — Не хотела никого убивать или калечить!
— Я тоже не хотела вредить Инес и убивать Гильберта. И буду жалеть об этом всю свою жизнь.
— Как интересно получается… И вы сбегали с места преступления, и я поступила также…
— Элеанор однажды сказала, что мы с тобой в чем-то похожи. И я не могу с ней поспорить. Ведь ты и я не святые. Мы обе кому-то навредили. Обе мечтали избежать ответственности. Но в конце концов карма нас настигла.
— Да… Ситуация со слухами – мое наказание. Наказание за то, что я в любой ситуации думала лишь о себе и своей карьере. Судьба той девушки меня практически не волновала. Я молилась лишь о том, чтобы у меня был шанс и дальше спокойно работать.
— Все мы грешные. Все совершаем ошибки.
— Вы ведь не считайте меня плохой из-за всех моих поступков?
— Ну что ты, милая! Конечно же, нет! — Алисия берет Ракель за руки, принимает ее за плечи и гладит по голове. — Что бы ты ни натворила, мы с твоим дедушкой Фредериком всегда будем любить тебя. Мы глотку перегрызем любому, кто посмеет тебе навредить.
— Но будут ли любить меня другие, если они все-таки узнают о том, что произошло? Не отвернутся ли от меня мои подруги? Наталия и Анна ведь ничего не знают о том случае! Я никогда им не говорила! Об этом знают лишь мои менеджеры, да вы с дедушкой.
— Если не будешь вести себя как эгоистичная принцесса, которая думает только лишь о своем комфорте, то есть шанс, что люди поверят в твое раскаяние.
— Но ведь я не эгоистка! Я умею думать о других!
— Я знаю, солнышко.
— Ох, господи… — Ракель переводит грустный взгляд на свои руки и тяжело вздыхает. — Не могу даже представить, что будет, когда я через несколько недель вернусь в Нью-Йорк. Хотя знаю, что рано или поздно мне придется показать себя и попытаться опровергнуть ту информацию, которую про меня пишут в газетах и журналах. Молясь о том, чтобы где-нибудь не всплыла информация о том случае с моделью.
— Уверена, что у тебя все получится, — с легкой улыбкой говорит Алисия. — Возможно, что кто-то уже прозрел и согласится помочь тебе, если это будет нужно.
— Было бы здорово. А иначе придется смириться и забыть о своей модельной карьере. Привыкать к жизни обычного человека. И думать… Как продолжать обеспечивать себя дальше.
— Даже если так случится, то ты привыкнешь . Как ты видишь, я уже много лет живу обычной жизнью, хотя какое-то время некоторые люди знали меня как модельера. Который, правда, добился успеха не с помощью тяжелого труда. Награды которого были куплены.
— Я знаю.
— Но как только на моей карьере был поставлен крест, то я начала жить как все. Прошло уже очень много лет. Про меня уже все давно забыли. Никто и не помнит, что когда-то был такой модельер по имени Алисия Томпсон, создавший несколько коллекций одежды, которые сейчас невозможно найти в продаже. — Алисия нервно сглатывает. — Единственная причина, по которой меня могли вспомнить, – это то, что я убила Гильберта. Но даже об этом быстро забыли. Никто не стал пристально следить за моей жизнью после того случая. Пресса поговорила об этом в течение какого-то времени и забыла. Как будто ничего не случилось.
— Я бы не хотела, чтобы все запомнили меня как неблагодарную эгоистку, если мне придется окончательно завязать с модельным бизнесом.
— Все забудется, не переживай, — мягко говорит Алисия и бросает короткий взгляд на окно. — Тебе просто нужно немного подождать, чтобы все позабыли о тебе и позволили жить спокойной жизнью.
— А если нет? — опасается Ракель. — Если меня будут ненавидеть до конца моих дней?
— Послушай, если ты известна сейчас, это не означает, что про тебя будут помнить вечно. Очень часто бывает такое, что того, кто когда-то был известным, в какой-то момент окончательно забывают и даже не вспоминают. Да и великих и всеобщих любимцев не всегда помнят даже после того как они уходят в тень или умирают. Народ уже позабыл стольких великих людей! Хотя раньше их имена гремели едва ли не весь мир.
— Вы правы.
— Вот и Гильберта сейчас помнит лишь его семья. Хотя в восьмидесятые года его имя и фамилию его семью знала каждая собака. Да и про Элеанор не будут долго говорить. Про нее очень быстро забудут, потому что ее семья уже давно потеряла свою популярность и власть.
— Вы думайте?
— Конечно, — уверенно кивает Алисия. — Запомни, милая, ничто не длится вечно, ничто не остается прежним. Даже самые великие и всеобщие любимцы не всегда остаются в памяти людей навеки. Их либо вообще не вспоминают, либо вспоминают очень редко. Где-нибудь раз в год или еще реже.
— Не могу не согласиться с вами, — тихо вздыхает Ракель, уставив взгляд куда-то в одной точке. — Только я не думаю, что люди так просто забудут меня после того что обо мне написали во всех газетах и журналах.
— Почему же?
— Люди всегда знали меня как девушку с безупречной репутацией, которая никогда не была поймана на чем-то ужасном: ни скандалов не устраивала, ни садилась за руль в нетрезвом состоянии, ни была арестована за какие-то провинности… Я была просто идеальна ! Пример для подражания для всех девочек! Объект воздыхания для всех парней!
— Пока что никто не знает, что тебя оклеветали.
— Однако всем известно, что тихий скромный человек не всегда может оказаться таким. Рано или поздно он может еще показать себя и устроить сладкую жизнь.
— Но мы обе знаем, что ты действительно очень скромная и воспитанная девочка, которая никогда не пойдет на что-то ужасное. Которая не сделала ничего из того, в чем тебя обвинил тот негодяй.
— Я знаю, но люди могут подумать совсем иначе. Подумать, что я всего лишь притворялась невинным ангелочком. А когда мне якобы надоело быть пай-девочкой, то показала всем вот такие вот выкрутасы. И выставила себя неблагодарной свиньей, которая забыла, кому обязана таким успехом.
— Однако не все же будут поголовно верить в это. Найдутся и те, кто поверит, что ты всегда была милой и скромной.
— Верно, найдутся. Но в любом случае восстановить свое имя после такого скандала, который был раздут за считанные дни, будет очень сложно… А может, вообще невозможно.
