хорошо получилось.
— Я попрошу инспектора Фаркрафта вернуться к изложению его дела, — заговорил господин главный инспектор.
После этих слов он внезапно повернул голову к Гэлбрайту. Взгляд Сеймура был странный, как будто полный скрытого веселья. Гэлбрайт невольно поежился — казалось, глаза главного инспектора говорили ему «Учись на ошибках своего друга, контролируй свои эмоции!».
Фаркрафт же был более чем доволен эффектом, который произвели его слова на Мориса. Взяв себя в руки, он вернулся к своей речи.
— Итак, начну по порядку. Первой жертвой стал Теодор Бекель, уборщик в «Юнион Уэй». На первый взгляд, то, что с ним произошло, было не более чем несчастным случаем — возвращаясь домой с вечерней смены, бедняга попал под машину.
— Где это произошло? — спросил главный инспектор.
— Прямо на пешеходном переходе перед торговым центром, — вежливо ответил Фаркрафт, — смерть наступила мгновенно, колеса машины превратили его голову в кашу из костей и крови.
Внезапно в кабинете раздался тихий крик. Все повернули головы в сторону Нелиссена — лицо лейтенанта приобрело мертвенно-белый оттенок. Молодой человек быстро заморгал и открыл рот, но не мог произнести ни звука.
— Что с ним? — еле слышно пробормотал Гэлбрайт себе под нос.
Эти слова не остались незамеченными дородным медиком, который тут же наклонился к инспектору.
— Гематофобия, парень боится одного упоминания крови, — громко храпя, прошептал Морис Гэлбрайту.
«И как только таких юнцов берут на работу в полицию», — подумал Гэлбрайт, глядя на Нелиссена. Молодой лейтенант наконец смог взять себя в руки и, сглотнув слюну, посмотрел на Фаркрафта, по лицу которого было видно, что тот был крайне недоволен реакцией молодого человека на его рассказ. Тут господин главный инспектор Сеймур снова заговорил.
— Как вам удалось опознать тело? — обратился он к Фаркрафту.
— Понять, что тело принадлежало пятидесятилетнему уборщику «Юнион Уэй», было детской забавой — к его рабочей форме был прикреплен значок с надписью «Т. Бекель».
— Очень хорошо, — казалось, Сеймуру понравилась логика этого объяснения, — что было дальше?
— Теперь приступим к описанию случая со второй жертвой — Пенелопой Конвей, двадцатилетней продавщице в магазине беспошлинной торговли, специализирующуюся на всевозможных порошках — стиральных, от насекомых и тому подобных.
Гэлбрайта немного позабавило то, как Фаркрафт преподнёс своим слушателям профессию этой женщины — складывалось ощущение, что его друга так и подмывало назвать покойную метким словом «повелительница порошков», но официальный стиль, которого он вынужден был придерживаться, не позволял ему ввести подобные слова в свою речь.
— Продавщица была найдена мертвой в своей квартире, её тело было обнаружено её собственной тетей, которая пришла к ней, чтобы подарить ей некую книгу, рассказывающую о древнегреческих мифах.
— Причина смерти? — сухо спросил Сеймур.
— Это сложный вопрос с медицинской точки зрения, — вздохнул рассказчик, — на теле погибшей не было обнаружено никаких признаков насилия или видимых телесных повреждений.
— Что-то подсказывает мне, что тут имело место быть отравление, — высказал Морис свою догадку вслух.
— Вы думаете, что Пенелопа Конвей покончила с собой? — похоже, Фаркрафту не понравилось это предположение
— Я не видел труп этой женщины, откуда мне знать наверняка? — медика задели слова инспектора. — Я просто строю предположения.
Гэлбрайту было немного забавно наблюдать, как толстяк, который ранее перебивал Фаркрафта, теперь сам начал оправдываться перед молодым инспектором. Его невольно охватило чувство гордости за своего друга.
— Во что была одета женщина, когда было обнаружено её тело? — неожиданно задал вопрос Сеймур.
Этот вопрос смутил Фаркрафта, который начал рыться в карманах своего пиджака, прежде чем ответить. Секунду спустя он поднял голову, и Гэлбрайт заметил, что щеки его друга покрылись легким румянцем смущения.
— Ну... На покойной было легкое белое платье, — пробормотал он, запинаясь, — стянутое атласной лентой.
— Во что она была обута? — неумолимо продолжал спрашивать господин главный инспектор.
— У продавщицы на ногах были альпаргаты с завязками вокруг щиколоток, — ответил Фаркрафт, глядя вниз.
«Как будто смущение молодого человека доставляет Сеймуру удовольствие», — подумал Гэлбрайт, глядя на главного инспектора, лицо которого выражало одновременно интерес и скрытую веселость.
Нетрудно догадаться, что Фаркрафту хотелось как можно быстрее уйти от темы покойной продавщицы. Несомненно, дело было в том, что, будучи холостяком, ему было трудно отвечать на вопросы господина старшего инспектора относительно предметов женского гардероба. Поэтому он немедленно перешел к описанию следующего несчастного случая.
— Далее речь пойдёт о тридцатидвухлетнем Александре О'Бренте, — продолжил он свою речь, — он был, как бы помягче выразиться... — Фаркрафт сделал паузу, подыскивая слова.
«Кем был этот человек при жизни, если полицейский испытывает смущение, пытаясь описать его?» — думал Гэлбрайт, рассеянно прислушиваясь к тому, что происходило в кабинете старшего инспектора.
— Он был проводником ночных фей, — выдавил из себя его друг.
Гэлбрайт понял, какую профессию имел в виду Фаркрафт, и решил прийти ему на помощь.
— Пимпф, он был пимпфом, — впервые за всё время этого заседания он подал свой голос.
Все присутствующие дружно повернули головы и в изумлении уставились на инспектора. В кабинете воцарилась тишина, но он только улыбнулся в усы.
— Вы, наверное, оговорились, — заметил Морис с дрожью в голосе.
Гэлбрайт не ответил медику, лишь кивнул в сторону Фаркрафта, как будто говоря всем остальным прислушаться к его другу и не обращать на него никакого внимания. Положив руки на стол, инспектор подумал, что если бы кто-нибудь из присутствующих разделял его предпочтения в музыке, то никому бы и в голову не пришло удивляться его фразе.
— Я хочу добавить, — после минутной паузы продолжил докладчик, — что мистер О'Брент был родом из Атланты, штат Джорджия, где до этого он работал кассиром в ресторане быстрого питания «Чик Фил Эй».
— Ха, — внезапно перебил его Нелиссен, — сначала этот недоучка продавал курочек поджаренных, а потом переключился на цыпочек наманикюренных!
Видимо, этой пошлой шуткой молодой лейтенант хотел разрядить обстановку, но успеха в этом ему добиться не удалось — все сидящие за столом хранили молчание и неодобрительно смотрели на молодого человека. Фаркрафт был недоволен больше всех — казалось, еще немного,
