Нунн подвел черту под благочестивыми размышлениями. Он выпрямился, постучал, вошел в дверь.
— Добрый день, директор, — сказал он. — Время не ждет. Час настал. Мне кажется, все мы готовы, не так ли? Надеюсь, пока я играл в гольф, не было никаких ЧП? Очень здорово. По-моему, можно потихоньку топать в конференц-зал на маленький междусобойчик с начальниками отделов.
Чиддингфолд склонил голову, и они потопали потихоньку, и Нунна снова охватила благоговейная радость при мысли, что власть, нисходящая к нему от Чиддингфолда, чудотворно действует даже на самого Чиддингфолда.
В конференц-зале их ждали собравшиеся начальники отделов, чопорно сидевшие в парадных костюмах. Ребус накрутила себе какой-то невообразимый перманент, и лицо ее выглядело неудачным, наспех сделанным привеском к нему. Миссис Плашков все репетировала внутреннюю невидимую улыбку, не сознавая, что при каждой такой попытке на губах у нее призраком возникает улыбка видимая. Голдвассер все прокашливался. Часы показывали половину третьего.
— Добрый день, — с застенчивой улыбкой поздоровался Чиддингфолд. Он опустил свое массивное тело на стул во главе стола, подпер голову руками и погрузился в неизбывное молчание.
Нунн успел уже вынуть из кармана тоненькую книжицу, озаглавленную «Молитвенник регбиста».
— Господи! — требовательно взмолился Нунн.
— Боже ты мой! — невольно вырвалось у Ребус.
— Господи! — повторил Нунн. — Выйди с нами на сие оспариваемое поле. Направь стопы наши по путям твоим, когда мы пасуем мяч. Будь с нами в свалке. Не покидай нас в строю. Вселись к нам в ключицы и защити наши коленные чашечки. А если суждено нам получить травму и пасть, то прими нас в добрые и вездесущие руки свои.
Боже, присутствуй в мяче. Лети к нам в руки и легко отбивайся. Да не попрут тебя враги, о боже, и не забьют в наши ворота.
Не забывай, господи, врагов наших. Будь милосерд к ним в их слабости, упаси их от тяжелых увечий. Утешь их после поражения.
Аминь.
Начальники отделов забормотали что-то неразборчивое, очи их приличия ради были открыты, но опущены долу, дабы не приводить в замешательство сидящих рядом. Нунн посмотрел на часы.
— Может быть, прежде чем мы разойдемся по боевым постам, вы скажете напутственное слово, директор? — предложил он.
Чиддингфолд едва уловимо склонил голову и встал.
— Благодарю вас, — сказал он.
Он улыбнулся смутной микроулыбкой и, стараясь по возможности незаметно пронести свое огромное тело, вышел из комнаты. Начальники отделов неуверенно повставали и, косясь на часы, потянулись за директором. Над ними возвышался Нунн на боевом коне, за его спиной пылал Харфлер[14], а Нунн милостиво улыбался всем сверху вниз и выговаривал: «Очень здорово», пока мимо проплывали раболепные лица с отведенными в сторону глазами.
— Да, — сказал он непринужденно, когда в дверях исчезли последние спины, — Голдвассер!
32
К кабинету Нунна они с Голдвассером шагали по совершенно пустынным коридорам. Их преследовал отдаленный гул, подобный отзвуку моря в раковине. Доносился он из фойе, в нем слилось шуршанье сотни шелковых платьев, прокашливание двух сотен глоток, топтание четырех сотен ног и шепот от произнесения четырех тысяч нервозных шуточек.
— Без десяти три, — откашлявшись, заметил Голдвассер на ходу.
— Это не займет и двух минут, — успокоил его Нунн.
— А не лучше ли отложить на потом?
— Дорогуша, потом будет слишком поздно.
Голдвассер в нерешительности остановился. Он не понимал, отчего такая срочность, и было нечто ирреальное, почти кошмарное в ледяном спокойствии Нунна.
— Мы ведь можем обсудить все и здесь, не так ли? — сказал он. — Стоит ли идти к вам в кабинет, в такую даль, а?
— Тема довольно деликатная, — возразил Нунн.
— А что за тема?
Они стояли лицом к лицу в пустынном коридоре. Нунн медленно потирал нос.
— Если начистоту, — сказал он, — речь идет о безопасности.
— О безопасности?
— Боюсь, что в цепи есть слабое звено, и совершенно необходимо изъять его до приезда королевы.
— Кто же это?
Нунн посмотрел Голдвассеру прямо в глаза.
— Чиддингфолд, — ответил он.
Голдвассер был ошеломлен. Безмолвные, продолжали они путь к кабинету Нунна. Голова у Голдвассера пухла от множества разных вопросов. Что? Как? Почему? Когда? Чиддингфолд? ЧИДДИНГФОЛД? Какой-то участок мозга понимал, что вся идея явно абсурдна. Но другой участок подсказывал, что эта гипотеза проясняет многие странности в поведении Чиддингфолда. Его молчаливость… Его отчужденность… Его холодность… Сознание своего превосходства над другими… Словно прокрутили от конца к началу кинопленку, где заснято, как разбилась ваза, а потом кусочки чудесным образом соединяются воедино, рисуя четкий и безошибочный образ человека, чья лояльность подвергнута сомнению.
— Одному мне не справиться, — сказал Нунн. — Нужен помощник. Вас я предпочел всем остальным, потому что вы человек надежный, на вас можно положиться в минуту опасности.
— Да я… Собственно… Мне не совсем… В смысле…
— От вас мне только и надо, чтобы вы следовали моим инструкциям. Не задавая вопросов. Идет?
— Что ж, пожалуй, наверное…
— Очень здорово. Вот мы и пришли.
Стремглав миновали приемную Нунна. Там никого не было; мисс Фрам давно уже спустилась вниз и заняла свое место в фойе. В кабинете Нунн снял с кресла лыжную палку.
— Садитесь, — приказал он. — Пойду принесу досье Чиддингфолда. И пистолет.
Нунн вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Голдвассер сел. У него тряслись колени. Пистолет! Он же не умеет… надо объяснить Нунну… есть еще время позвать кого-нибудь другого… о боже, ему дурно. Какой же с него прок, если ему дурно? Он бы с радостью сделал все, что нужно, не будь ему так дурно.
Панический ужас исчез, сменившись отрешенностью и отчаянием. Трус он. Теперь уже неважно, кто умнее — он или макинтош, какой у него мозг — Cerebrum Dialectici или Cerebrum Senatoris, читает ли он книги от конца к началу или кверху ногами. Когда настало время претворить его бесспорно емкий умственный потенциал в физическое действие, а в случае неудачи — понести заслуженную кару, весь мозговой аппарат Голдвассера отказал. Какой контраст с Нунном! Невыносимо! У него несомненно, cerebrum Ridiculum, но когда доходит дело до мгновенных решений, оперативных действий и ответственности за все последствия, то Нунн оказывается на высоте, а он нет. Его захлестнула теплая волна восхищения Нунном.
И вдруг он посмотрел на часы. Было без трех минут три. Где же Нунн? Что они предпримут? Через три минуты оба должны стоять в строю пожимающих руки, иначе разразится невероятный скандал. Он вскочил. Но Нунн велел ему сидеть. Он сел. Прошло двадцать секунд. Просто безумие — сидеть так, сложа руки. Он заставил себя пробыть в кабинете еще двадцать секу посмотрел на часы. Почти без двух минут три! Он вскочил, на мгновение заколебался, затем решительно направился к двери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
