Читаем без скачивания Астронавты. Отвергнутые космосом - Алексей Бобл

И что тогда, врать? Конечно, врать. Но, прежде чем она открыла рот, Питер слабо проговорил:

— Я многое передумал… за последние дни.

Она торопливо закивала, потому что, пока говорит Питер, ей не надо ему ничего врать. Так пусть говорит.

Медленно, подбирая слова, Питер продолжил:

— Ты думаешь, я забыл того поселенца… раненого…

Один ввалившийся, воспаленный глаз приоткрылся и посмотрел на нее.

Бой-Баба разлепила губы:

— Конечно нет, Питер. Никто его не забыл. Лежи спокойно, — она поправила покрывало на одном плече. Питер пошевелился и схватил ее за руку. Держал крепко и не отпускал. Как будто хотел затащить с собой в капсулу.

— Я только хотел тебе сказать, — зашептал он, — пока она обратно не вошла… — хотел попросить, что если вы туда вернетесь… вы ведь вернетесь? На базу?

Она кивнула. Нет смысла его сейчас расстраивать.

Питер приоткрыл второй глаз, искательно посмотрел на нее.

— Если… вы его найдете, то… пожалуйста, — он остановился, перевел дыхание. В груди у него клекотало. Питер сглотнул и продолжил:

— Скажите ему, что я с ним согласен. Я теперь крепко запомнил, о чем он мне говорил.

Бой-Баба сжала истощенную руку.

— Питер, солнышко, я все ему передам. Но ты не волнуйся. У тебя воображение разыгралось, — она осторожно погладила его по выпадающим прямо под руками — уже облепили всю подушку — белесым прядям. — Он с нами не говорил тогда. И ты с ним не разговаривал.

Питер слабо кивнул:

— Тогда — нет… не разговаривал. Это сейчас уже… тут в изоляторе, — он поднял глаза на тяжелую свинцовую дверь поодаль, за которой находился изолятор. — Ночью. Он ко мне пришел, и я с ним говорил.

Не выпуская его руки, Бой-Баба отщелкнула откидное сиденье и села рядом с капсулой. Бросила взгляд на показания аппарата. Через пять минут максимум пора начинать процесс, чтобы не проворонить фазу. Повернулась к Питеру:

— Что же он тебе сказал?

Тот помолчал, глядя в потолок. Разлепил губы:

— Он сказал, что ждет меня.

Запикал аппарат, предупреждая о скором начале процесса. Тут же влетела Тадефи в застиранном бледно-сиреневом хирургическом балахоне и сосредоточилась на показаниях экрана. Дверь осталась открытой.

Питер повернул голову к Тадефи:

— Вы меня вспоминать… будете?

Та бросила на него взгляд от приборов.

— Как же я тебя забуду, Питер, когда мне по три раза в день сюда приходить проверять показания! — весело откликнулась она. — Будешь лежать как миленький, пока не вылечат и не начнешь опять всех от дела отвлекать! — Врать у Тадефи получалось гораздо складнее, чем у Бой-Бабы. Учат их этому, что ли, в медучилище? Хотя наверняка учат.

Питер улыбнулся:

— Спасибо… очень приятно знать, что тебя будут помнить. Потому что… — повернулся он опять к Бой-Бабе, которая все еще держала его за руку, — потому что поселенец просил меня это вам всем передать.

Он обвел взглядом блок консервации. Бой-Баба грустно улыбнулась. Зачехленные капсулы, мертвые аппараты, опутанные трубками и проводами. Высоко вверху гудит силовая установка. Только его капсула открыта и посверкивает огоньками сигналов, готовая упокоить его надолго.

— Что передать, Питер, миленький? — Бой-Баба погладила его по складкам сморщенной кожи.

Тадефи стояла над Питером с наркозной маской. Сейчас он вдохнет и через десять секунд временно перестанет существовать. А когда снова придет в себя, то даже не заметит — и очень удивится, — что спал, что прошла вечность.

А если не придет? Если их корабль так и останется вечным призраком в неизученной пустоте космоса — восемь трупов в отсеках и еще один в отработавшей установке консервации?

— Он сказал, что им хорошо, когда их вспоминают… — прошептал Питер. — Вспоминают хорошее… и обо мне… — глаза его наполнились слезами. — Обо мне мало хорошего… но, может быть…

Он с надеждой посмотрел на Бой-Бабу. Та кивнула:

— Мы будем вспоминать о тебе только хорошее, Питер. И о них тоже.

— Питер, готов? — негромко сказала Тадефи. Компьютерщик поднял на нее глаза и кивнул. Марокканка быстрым движением опустила прозрачную маску. Загудел аппарат, подавая наркоз.

Бой-Баба видела лицо больного под маской еще несколько секунд. Потом его дыхание затуманило пластик. Астронавтка встала, хлопнула откидным сиденьем и вышла, ничего не видя перед собой. Весь остаток дня у нее перед глазами стояло лицо засыпающего Питера.

Он улыбался.

Глава 13

— Ну что, ребята, давайте думать, — сказал дядя Фима.

Они собрались в медблоке. Живых принес крысе хлеба и сахара, урвав от собственной пайки. Все кормили и гладили зверька, который в ответ на сюсюканье людей забился в угол клетки и замер. Глазки грызуна смотрели тускло и вяло, и даже хвост сник и волочился по полу клетки.

— Ничего, шелковая шкурка, не скучай, скоро домой побежишь! — Живых взял крысу на руки и стал почесывать ей спинку. — Смотри-ка, пластырь все еще держится! — повернулся он к Тадефи. — Не сковырнула.

Девушка кивнула. Вид у нее был усталый. Она сидела у лабораторного стола с залепленной пластырем рукой.

— Как порез? — спросила Бой-Баба. — Болит еще?

— Там болеть нечему, — ответила Тадефи. — Так, для очистки совести. Все-таки лаборатория, мало ли что… — Она протянула руку и погладила крысу. — Перед тем как уйдем, напомните мне ей пластырь снять. А так вроде никакого эффекта?

Живых помотал головой:

— Крыска сначала побегала-попрыгала: кажется, они действительно повышают активность. А теперь сидит квелая. Теперь понятно, почему у поселенцев тогда на базе постели не заправлены и посуда не мытая.

Дядя Фима сидел молча, наблюдал. До крысы он не дотронулся. Сидел на краешке стола и теребил принесенную с собой стопку бумажных распечаток.

— А где Йос? — неожиданно спросил он.

— В инспекторском отсеке, — отозвался Живых. — Бумажки разбирает — документацию Соцразвития. А что?

— Нет, ничего, — рассеянно ответил охранник. Умолк и задумался о чем-то своем. Наконец, дождавшись, когда остальные замолчали и выжидательно посмотрели на него, дядя Фима тихо заговорил:

— Еще до полета я связался с человеком, за которым был один должок. Он мне подсказал, где можно нарыть инфу про нашего Рашида, — охранник обвел остальных взглядом. — Поэтому вчера я изменил своим принципам и посидел в сети.

Астронавты вразнобой кивнули. Живых опустил крысу обратно в клетку и накрыл полотенцем.

— Так вот, — дядя Фима потянулся к стопке и начал пересматривать бумажки, выискивая что-то. — Наш Рашид Саад действительно родом из Ливана. И его семье действительно принадлежат лучшие в Ливане горные плантации… э-э-э… вам не надо знать, чего. Наследственный наркобарон. Скажем так, в Интерполе ДНК нашего Рашида каждая сыскная собака без микроскопа знает. — Он замолк, вытянул одну из страниц и поднял к ним голову. — Но это еще не все.

Охранник протянул товарищам распечатку. Бой-Баба перегнулась через головы остальных, чтобы получше рассмотреть. Это была ксерокопия статьи, когда-то выкромсанной тупыми ножницами из бумажной газеты или журнала. А меж тем бумажной прессы не издавали уже почти тридцать лет. Заголовок статьи был наполовину срезан, однако слова угадывались — «Блестящий результат». Рядом с ним была фотография, но дядя Фима закрывал изображение широкой ладонью.

— Читать будете? — спросил он.

— А про что тут? — ответил вопросом на вопрос Живых.

Вместо ответа охранник отвел ладонь. Фотография была выцветшая, черно-белая. На ней в углу на кушетке под капельницей лежал человек, укрытый по шею простыней. Из-под простыни тянулись проводочки и трубочки, соединяя человека с аппаратами возле кровати. Больничная занавеска, разгораживающая кровати пациентов, была отдернута, и за ней виднелись другие койки с такими же больными, укрытыми по шею простынями.

Рядом с утыканным проводками человеком, спиной к камере, в белом врачебном халате и шапочке стоял Рашид.

Бой-Баба раскрыла рот от изумления. Даже тридцать лет беспокойной жизни не изменили его. Шевелюра тогда была попышнее, это правда. И талия поуже. Но спина так же самоуверенно-пряма, и руки как колбаски, загребущие.

Живых за ее спиной присвистнул:

— Это ж он тут совсем молодой… на стажировке, наверное, — он потянул листок на себя. — Можно?

Охранник кивнул. Живых быстро пробежал глазами строчки и приподнял бровь.

— Ну что там? — спросила Бой-Баба.

— А вот слушайте, — объявил бывший штурман и принялся читать:

— «Эти последние исследования Общества Социального Развития могут означать прорыв в нашем представлении о медицине. Впервые человек не зависит от капризов природы или генетики. Одна таблетка из рук врачей-революционеров — вот и все, что оказалось нужно подопытным добровольцам, чтобы обеспечить им долгую, активную жизнь».