До сегодняшнего дня. Я зашел в «Доджис» позавтракать, как обычно, с новым бумажным комиксом под мышкой, и огляделся в поисках возлюбленной.
Ее не было. Официанток не было вообще. Вместо них по полу катались некие штуковины, напоминающие миниатюрные башенки-маячки. Они перемещались от столика к столику на маленьких квадратных платформочках с причудливым расположением колесиков, которые позволяли башенкам двигаться в любом направлении, не поворачиваясь вокруг себя.
Одно «нечто» подкатилось ко мне, пока я торчал возле двери. И могу поклясться, что из него донесся голос Рэйчел:
— Привет, Энгус! Тебе как обычно?
Мое оцепенение оно приняло за «да» и укатило по направлению к одному из столиков у самого окна, моему любимому местечку.
Я выкарабкался из шока примерно тогда, когда оно добралось до моего стола и остановилось, как бы поджидая. Медленно я протиснулся туда же, настороженно наблюдая за маячком.
— Мы знакомы? Откуда тебе известно мое имя?
— Что с тобой, Энгус? Мы знакомы уже несколько лет.
Я осмотрел башенку на предмет обнаружения фасада с экранчиком или чем-то подобным, откуда бы на меня смотрела Рэйчел и раздавался бы ее голос — ничего подобного. Я прищурился, надеясь преодолеть обман зрения и узреть наконец свою любимую.
— Ты кто?
Башенка засмеялась. Я был совершенно сбит с толку: как она это делает без рта и лица, и вообще без ничего. Кошмар! Как может смеяться маячок?
— Глупыш, я Рэйчел, — сказал маячок. — Ты не узнаешь меня?
Это голос Рэйчел и смех Рэйчел, но такое невозможно! Рэйчел — женщина, а не черт те что на колесиках. Тем временем она — оно — укатилась за моим обычным набором: бутерброд с ветчиной, жареное мясо, мелко нарезанное, но густо поперченное, и пиво. Я тупо глазел ей вслед.
Башенка даже не повернулась вокруг себя, просто покатилась в другом направлении на своих «всенаправленных» колесиках. Проклятье!
В это самое время какой-то парень в рубашке и при галстуке вышел из неприметной двери в углу и прошел следом за стильным мужиком в ковбойской шляпе, который выглядел смутно знакомым. Как-то Рэйчел говорила мне о ковбое — владельце кафе. Они оба прошли мимо моего столика, негромко беседуя, но я ухитрился услышать часть их разговора.
— …уже загружается. Через пару минут закончит, и все голограммы автоматически включатся. Мне только надо проконтро…
Башенка подкатила ко мне: из нее, словно руки, торчали две полочки — бутерброд и жареное мясо на одной и пиво на другой. Возле моего столика эта штуковина вдруг разразилась ужасным электрическим треском, и яркая голубая вспышка на мгновение ослепила меня.
Я инстинктивно зажмурился и отвернулся, пытаясь защититься от яркого света, но когда снова открыл глаза, долго не мог избавиться от маячивших перед ними темных пятен.
Башенка пропала.
Передо мной была Рэйчел, она поставила заказ на столик — бутерброд и пиво справа от раскрытого комикса. И, как всегда, улыбнулась мне:
— Может, сегодня что-нибудь еще, Энгус?
Я с трудом сглотнул и медленно покачал головой. И уставился на нее, разинув рот, когда она повернулась и отошла. Позади Рэйчел хозяин-ковбой довольно улыбался и пожимал руку технику, который протянул счет за работу и ушел.
Я смотрел вслед удаляющейся официантке и чувствовал себя ясновидящим — словно, вглядевшись попристальнее, смогу увидеть внутри девушки башенку на колесиках.
Реальность пребольно ударила меня прямо в солнечное сплетение. Рэйчел — такая же голограмма, как и Ныряльщик! Фантазия, иллюзия, созданная исключительно ради экономии, чтобы не платить живому обслуживающему персоналу.
И меня угораздило влюбиться в нее. В башенку на колесиках.
Убийственно! Держу пари, я оказался тут единственным лохом, который считал ее настоящей женщиной.
Бутерброд показался мне невкусным, как перед казнью.
Я покинул «Доджис» в оцепенении.
Рэйчел не была просто девчонкой, в которую я был влюблен. Она была единственной девушкой, в которую я был по-настоящему влюблен за мои неполные 28 лет. И она оказалась ненастоящей. Сколько раз остальные посетители замечали мой щенячий восторг и страстные взгляды при виде рыжеволосой голограммы, сколько они смеялись надо мной?
Моя жизнь была нелепа и напрасна. Она утратила всякий смысл.
Потому-то я взобрался на рекламный щит, сжимая в руке комикс в качестве сертификата своей психической полноценности — по крайней мере для меня это был убедительный документ.
Почему именно на этот щит? Понятия не имею.
Может, потому что рекламная фирма соорудила под ними леса — пережитки тех доголографических времен, когда такие щиты расписывались вручную или оклеивались бумажными плакатами. А может, дело в том, что посреди вульгарного скопища голографических извращений эта реклама казалась стабильной и неизменной. Там была только последняя модель или «шевроле», или «форда» — мне безразлично, — одна на всей поверхности. Она просто была — и совершенно ничего не делала.
Как и я. Такой же безликий фон.
Через пять минут моего одинокого созерцания окрестностей вообще и собственного жалкого существования в частности я заметил, что какой-то придурок поднимается по лесам, видимо, желая составить мне компанию. Я прокричал, чтобы он оставил меня в покое.
Мужичок в заляпанном комбинезоне преспокойно карабкался вверх, несмотря на мои вопли протеста. Я даже решил было опрокинуть на него одну из банок с краской, что стояли чуть в сторонке, — пусть будет ярко-поросячьего цвета с головы до ног.
Забавно, но до этого я ни одной банки не приметил.
Он взобрался на мой «этаж», поправил комбинезон и тут же приступил к работе.
— Эй ты, как дела? — спросил я нарочито неприязненно, надеясь, что он сообразит, зачем я здесь, и уберется.
Он не обратил на меня ни малейшего внимания и принялся закрашивать плакат с автомобилем.
Мужик был не робкого десятка, но и не семи пядей во лбу. Какой-нибудь примерный гражданин заметит, чем он тут занимается, и вызовет полицию. И через пару минут…
Эта мысль мне сразу, и очень понравилась: какой смысл прыгать с рекламного щита без зрителей?
Я пожал плечами и вернулся к комиксу. Пусть этот сумасшедший занимается своими делами, пока я жду свою аудиторию. Время пока есть.
В течение следующих нескольких минут Маляр медленно, но верно приближался, пока не остановился совсем рядом, закончив расписывать очередной кусок «холста». Я прислонялся к щиту, загораживая собой его возможное поле деятельности. Маляр взглянул на меня, словно я только что материализовался из ниоткуда, потом пожал плечами и старательно обвел мой силуэт по бокам и сверху, при этом совершенно не запачкав. Перешагнув через меня, он продолжил «дело своей жизни» на другой стороне. Небольшое пятно в форме меня осталось незакрашенным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
