— Всё-таки ты недоразвитый. Такая баба досталась, любит тебя. Молодая, красивая, плодовитая. Сам бы женился, — на этих словах женщина побледнела, даже посерела, но головы не отдёрнула, а Олег ничего такого не заметил. — А ты не ценишь, всё по краю ходишь. Запомни, Антон. Ещё один косяк, выгоню, не посмотрю, что ты мой первенец. Не кровный. Естественно, без матери, детей и Дарьи выгоню. Хорошо, Даша, бери спину мужика в свои руки.
Он кивнул охранникам:
— Заведите его домой. Медицину тоже занесите. Жена позаботится. Больничный на… на три дня даю. Через три дня чтобы, как огурец был. Все свободны, — отчим уставился на Лизу. — Хорошая куртка, что-то я такой не припомню. И рюкзак. Набитый, я смотрю. Хороший улов от курьерской службы? Жду у себя. Немедленно.
Он круто развернулся на пятках и ушёл. Лиза растерянно поискала глазами мать. Та нашлась с другой стороны толпы — улыбалась и махала рукой.
— Привет, Лизонька. Всё хорошо было в дороге?
Словно и не наблюдали только что безобразную, унижающую и жертву, и зрителей, порку. Едва отчим скрылся из поля зрения, Лиза вспомнила, что маму нужно расспросить, и жёстко.
— Нормально. Было кое-что, надо поговорить…
— Нет-нет, потом. Поторопись. Не надо Олега злить, — беспокойно сказала мама и развернулась, но Лиза схватила её за руку.
— Жди меня дома, хорошо? Никуда не уходи.
— Конечно, доченька.
— Мам… А что Антон натворил?
— Давай потом? Тебе спешить надо.
— Ты в двух словах.
Мать нервно посмотрела на дорогу, ведущую к дому отчима, но всё же ответила:
— Точно не знаю. Он, вроде, кого-то из зимней нечисти встретил, когда на охоте был. Говорят, элитного кого-то. И то ли помог, то ли спас… в общем, храбро и благородно себя повёл.
— Ого. Уже на наказание заработал.
— Вот именно, с нечистью никаких дел иметь нельзя! А чудовище ещё и наградило, подарило маленький переносной холодильник, который на крови работает. Или термос. Палец прокалываешь, капельку по крышке размазываешь, и этого хватает на двое суток холода. Или горячести? В общем, Антон, вместо того, чтобы Олегу отдать, схоронил у себя в подполе. Для личного пользования оставил. А может, планировал в Гомеле продать на толкучке, я не знаю. Дурачок какой, представляешь?
Мелькнувшая мысль отдать арбалет матери, чтобы она его спрятала на печке или чердаке, сразу же была отброшена, как идиотская. С доброй, но недалёкой женщины станется сдать собственную дочь хозяину поселения, исключительно из благих побуждений. Лиза, чувствуя, как оружие распирает рюкзак, придавая тому подозрительные очертания, на подгибающихся ногах поспешила к отчиму.
Арбалет она сунула в сугроб рядом с крыльцом, понадеявшись, что за то время, что она проведёт в кабинете «папочки», на вещицу никто не наткнётся.
* * *
—…Забрала шкатулку и принесла Тимуру Каримовичу, — закончила свой рассказ Лиза и вперилась взглядом в собственные сапоги.
Девушка прямо физически чувствовала, что если отчим пристально посмотрит ей в глаза, то причёсанная версия похода в Советы растает, как лёд в кипятке, а язык разболтает обо всём: о вендиго, о встрече с чёртом, о путешествии в МИИС и об арбалете. Если же получится сдержать собственный страх в узде, Олег Дмитриевич удовлетворится простым «пришла, забрала, вернулась».
— И Тимур просил мне ничего об этом не рассказывать?
Всё так же не поднимая голову, Лиза кивнула.
— Вот говнюк, — довольно сказал отчим. — А ты молодец. Приятно удивила, — И он протянул руку к её голове. Лиза вздрогнула и съёжилась, ожидая подзатыльника, но отчим просто разок погладил её по взъерошенным волосам. Получив эту скупую ласку, Петрович испытала неконтролируемую радость и гордость. И тут же на себя разозлилась.
«Да я ведь не ребёнок уже! И почти сталкер. И, возможно, немножко нечисть. Почему он на меня до сих пор так действует⁈»
Впрочем, дальше революционных мыслей дело не пошло. Эмоции по-прежнему подчинялись какой-то детской беспомощности.
— Рюкзак можешь оставить себе, — отчим помолчал и с неохотой добавил: — И куртку тоже. Всё остальное — в фермерский общак. В карманах одежды точно пусто?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Радуясь, что силиконовая форма для болтов лежит во внутреннем кармане куртки, и она слишком маленькая, чтобы быть заметной, Лиза вытащила из бокового кармашка носки. Все три пары. Олег подкрутил ус и одну вернул:
— На. И хватит с тебя. Так. Ты мне ничего не рассказывала, про делишки Тимура, договорились? Пусть и дальше доверяет тебе щекотливые дела. А теперь поподробней про то поселение.
И он стал выпытывать, далеко ли от высотки телепортатор, заметны ли признаки хоть какого-нибудь источника питьевой воды вроде родника или колодца, есть ли земля, потенциально пригодная для возделывания; сколько, по мнению самой Лизы, там смогло бы жить человек без помощи извне, сильно ли обветшала высотка, так ли уж подозрительно выглядят скелеты в квартирах и нет ли признаков чёрной магии. Услышав, что мертвецов очень много, Олег явственно обрадовался.
«Кажется, у него на тот клочок земли какие-то планы придумались. Интересно, какие».
— Всё, свободна.
Отчим ни разу не повысил голос, мало того, был щедр и даже мил. Лиза, испытывая невероятное облегчение и радость, подошла к двери, посмотрела на хозяина фермы через плечо и улыбнулась той самой улыбкой.
Она сама не смогла бы объяснить, зачем. Раньше никогда так не поступала — Олег Дмитриевич не был тем, кому стоит улыбаться по поводу и без, всё равно не оценит, да ещё подумает, что над ним смеются, а значит, не уважают. К тому же в этом кабинете девушка испытывала только страх разной степени концентрации. Кто в здравом уме в таком состоянии будет скалиться?
Но сегодня то ли порка Антона привела отчима в настолько благодушное настроение, что он подобрел, то ли успехи Лизы его впечатлили, и девушка подсознательно решила закрепить успех, в общем, непонятно.
Она улыбнулась. Олег прищурился.
А потом в два шага подскочил к ней, схватил за волосы и поволок к столу. На ходу пытаясь стянуть с неё штаны.
— Папа! Олег Дмитриевич, не надо!
Олег ничего не ответил. Он рывком повернул девушку спиной к себе, прижал животом к столу, дёрнул за волосы, наклоняя вперёд, схватился за штаны и потянул их вниз. Лиза, бесплодно вырываясь, зашлась в крике ужаса. От испуга вся её суперсила куда-то подевалась.
Олег Дмитриевич никогда не пытался к ней приставать. И не только к ней — его всегда интересовали женщины постарше, лет двадцати пяти — сорока. Ни одна юная девушка и тем более девочка ни разу не стала жертвой его похоти. Тяжёлых кулаков — да. Оскорблений — да. Но не сексуального насилия.
— Я никто не существую меня здесь нет! — в полный голос завопила Лиза.
Отчим тут же её отпустил, растерянно поморгал, подошёл к окну и уставился на улицу. Петрович не с первой попытки, потому что руки ходили ходуном, подтянула штаны и, еле сдерживая слёзы, выскочила из кабинета.
Дежурная жена чистила на кухне картошку. На Лизу она, естественно, не обратила внимания.
Лиза надела шапку по самые брови. Руки всё ещё тряслись, как, в принципе, и все остальные части тела.
«Вот тебе и особая способность. Я думала, она заставляет мужиков хорошо ко мне относиться».
Она вышла на крыльцо и только сейчас поняла, что лицо залито слезами. Лиза попыталась вытереться рукавом, но выделанная кожа справилась плохо.
«Надо поосторожней этим пользоваться. Видно, улыбочка в мужчинах желание сексуальное вызывает, или типа того. А реакция зависит от конкретного человека».
Она, постепенно успокаиваясь, спустилась с крыльца, зашарила в сугробе. Нащупала арбалет, запихнула его в пустой рюкзак и пошла домой.
«Воспитанные, сдержанные, естественно, бросаться на меня не будут. А такие, как отчим, то есть те, кто привык получать всё и сразу… Да уж. Надо поосторожней».
Мать нашлась в дальней комнате. Она сидела за письменным, прикрытым кружевной скатеркой столом, и раскладывала потрёпанную колоду карт Таро. Правой ногой Юлия покачивала кроватку, в которой сопела младшая сестрёнка.
