С проходом через поезд все тоже обстояло не очень-то гладко. Последний вагон оказался заваленным всевозможным хламом чуть не до потолка. На то, чтобы преодолеть баррикаду из ржавых труб, остатков сидений и поручней, ушло не меньше получаса. В таком положении члены отряда становились очень легкой добычей.
Когда впереди наконец замаячила дверь последнего вагона и пути за ней, Толя вздохнул с неподдельным облегчением. Несмотря на то что стекло в двери было выбито, ее ручка была старательно обвита толстой проволокой.
Если раньше Анатолий не видел логики в действиях тех, кто завалил боковые проходы, то теперь стало очевидно: им хотели помешать пройти дальше. Очень неуклюже, неумело, но весьма настойчиво. Шерстуны, если это были они, пытались сделать из поезда пробку и заткнуть ею горловину туннеля. Их потуги казались смешными, но непонимание конечной цели тревожило.
Когда Краб распутывал проволоку, шорохи и смешки усилились. Дверь распахнулась, и Анатолий первым спрыгнул на пути. Луч фонаря вырвал из темноты не меньше десятка лохматых шерстунов, которые находились совсем близко. Несколько серых существ стояло на четвереньках и упершись передними конечностями в землю. Анатолий с трудом разглядел круглые, утопленные в шарообразном теле головы с большими, как у лемуров, глазами. Другие с поразительной ловкостью лазали по сводчатому потолку туннеля, спрыгивали на рельсы и опять взбирались по стенам на потолок. Все это происходило под аккомпанемент хихиканья — языка, на котором общались существа. Как только Анатолий сделал первый шаг, шерстуны бросились врассыпную и исчезли в темноте. Что они хотели сказать или показать людям? Почему изменили тактику и перестали прятаться?
Анатолий двинулся вперед и вскоре заметил на месте, где были существа, трещину в грунте. Шпала, когда-то находившаяся на этом месте, провалилась под землю и теперь висела на глубине трех метров, зацепившись за края разлома. Анатолий посветил вниз фонариком, но луч света не смог достичь дна. При всем этом трещина не представляла собой серьезной помехи. Ее с легкостью можно было перепрыгнуть. Анатолий поднялся и, пожав плечами, дал сигнал к продолжению путешествия.
В течение последующих десяти минут впереди никто не появился. Смолкли шорохи и хихиканье. Что произошло? Существа посчитали свою миссию законченной и поэтому убрались известными только им ходами на свои подземные или наземные станции?
Анатолий решил, что приключений больше не будет, и про себя занес туннель, по которому они прошли, в список уже изученных.
Через минуту стало ясно — слишком рано.
Михаил вдруг уронил автомат, рухнул на колени и прижал руки к животу. Его вытошнило. Попытка встать, опираясь на автомат, успехом не увенчалась — ганзеец вновь упал. Рвота продолжалась до тех пор, пока Михаил не освободил желудок от всего, что съел на Молодежной. Но и после этого он не встал. Анатолий переглянулся с Крабом. Они поняли друг друга без слов: если бы отравились похлебкой с грибами и свиным салом, плохо бы стало всем.
Михаил тяжело и часто дышал. На бледном лице его выступили капли пота. Анатолий хотел что-то сказать, но голова вдруг налилась свинцовой тяжестью, а к горлу подкатил ком, мешавший дышать. Он увидел, что и с Крабом происходит нечто подобное. Анатолий всеми силами старался удержаться на ногах, но они не держали. Фонарик выпал из рук и откатился к стене. Опираясь на руки, Анатолий смог немного привстать. Взгляд упал на огрызок фанеры, воткнутый в щель между трубами. На нем было что-то написано, но разобрать, что именно, Анатолий не мог.
Успел прочитать только слово «осторожно», а потом в глаза ударил яркий свет. Он исходил из дальнего конца туннеля. Таким освещением могли пользоваться только на очень богатой станции. Там, где не привыкли экономить на дизельном топливе. Это конечно же была станция Кольцевой линии. Цепляясь за стену, Анатолий наконец-то смог встать и пошел к выходу, опираясь на автомат, как на костыль. Стены туннеля словно расступились, и Анатолий с изумлением уставился на огромные хрустальные люстры, развешанные по всему потолку станционного зала. В каждой из люстр горело не меньше двух десятков лампочек. Такого расточительства Анатолию видеть не доводилось. Да и сама станция выглядела до того чистой, цивилизованной и ухоженной, что гостю невольно стало стыдно за свой вид.
— Торговля — двигатель прогресса, — сказал, улыбаясь, появившийся неизвестно откуда Михаил. — Сатанисты — славные ребята. Мы им оружие, они нам — горючее. Бывает, иногда бомжей им еще отправим, а то многовато их скапливается на наших станциях. Ганза — не резиновая. А на Тимирязевскую их сколько угодно влезает почему-то, хе-хе. Зато оглядись вокруг — электричество, свет, тепло. Ци-ви-ли-зация!
Толя изумленно смотрел на разговорившегося вдруг ганзейца. Услышать от него такую долгую тираду было совершенно неожиданно — как в анекдоте про собаку, которая вдруг ответила своему хозяину на риторический вопрос. Михаил тем временем продолжал:
— Мы очень дорожим нашими отношениями с Тимирязевской. Поэтому, по просьбе наших уважаемых партнеров, я должен вернуть тебя обратно на эту чудесную уютную станцию. Дружба дружбой, а бизнес бизнесом. Вас уже ждут!
Анатолий увидел стоявшую на путях мотодрезину. На ней со скучающим видом сидели Коготь и Харон. Слепец первым почувствовал приближение Анатолия и погрозил ему пальцем с длинным желтым ногтем:
— Забыл ты, бродяга, что слепые видят сквозь землю! Думал убежать от старика… Нет уж. Бафомету обещана жертва, и он ее ждет… Обманывать грешно!
Старик надтреснуто рассмеялся.
Коготь ничего не сказал, а просто подвинулся, освобождая Анатолию место рядом с собой. Следующим, кто спрыгнул с платформы на пути, был Мобат. Заметив удивленный взгляд Анатолия, он улыбнулся:
— Меня приняли за мертвого, но я вовремя очнулся и не позволил себя закопать.
Мобат уперся в дрезину руками и принялся ее толкать, а Коготь с мрачным видом пояснил:
— Кто просил портить двигатель? Сейчас бы прокатились с ветерком, а так… Можем, чего доброго, на торжество не успеть.
Анатолий тщетно силился понять, что происходит. События развивались так стремительно, что уследить за ними было невозможно. Как он попал на эту станцию? Куда подевался Краб и почему он возвращается на Тимирязевскую? Анатолий попытался отыскать хоть одно нормальное звено в этой цепочке дикостей и понял, что все пошло наперекосяк после фанерного прямоугольничка с надписью «Осторожно!». Он не соблюдал осторожность, о которой своим хихиканьем предупреждали шерстуны, и поэтому вновь оказался в плену.
Ритмично поскрипывая, дрезина катила к Тимирязевской. Анатолий чувствовал такое безразличие к происходящему, что решил не искать ответов на вопросы, а отдаться на волю течения и ждать, чем все кончится. Вотчина сатанистов встретила дрезину криками, от которых у Анатолия зазвенело в ушах. Он машинально забрался на платформу и поплелся в конец станционного зала — к трем крестам. Возле них возился со стальной бочкой человек в ядовито-зеленом костюме и широких красных штанах. Он старательно подливал топливо в пересохшие черные лужи. Краб, невесть как оказавшийся на станции, обернулся, вытер тыльной стороной ладони испачканный в солярке лоб и встал к одному из крестов. Анатолия заставили стать ко второму. Подпрыгивая так, что из-под балахона были видны желтые узловатые колени, примчался Харон с двумя веревками. Как всегда, что-то бормоча себе нос, он привязал пленников к столбам. Сбегал к костру и швырнул в лужи солярки по пылающей головне. Сквозь языки пламени Анатолий увидел лицо Когтя. Тот вытянул руку и, указывая на Анатолия, громко произнес:
— Гори! И пусть черти утащат тебя в ад!
Стало невыносимо жарко. Раскаленный воздух просачивался в легкие и обжигал их. От черного дыма запершило в горле. Анатолий закашлялся. Выступившие на глазах слезы мешали что-либо рассмотреть. Впрочем, особой нужды в этом не было. Вокруг плясала стена оранжевого пламени. Она медленно приближалась, с жадностью пожирая свободный пятачок земли у костра. Анатолий с сожалением смотрел на носки ботинок, выданных мутантами. Он так и не успел вдоволь ими попользоваться. Он вдруг почувствовал боль в спине и понял, что уже не стоит, а лежит на полу туннеля. Вскоре было сделано еще одно открытие: его куда-то тащили. Возможно, черти вняли просьбе Когтя. Анатолий открыл глаза. Повернув голову, увидел, на своем плече руку, покрытую густой серой шерстью. Да и рука ли это? Скорее лапа. Три пальца, увенчанные плоскими, в зазубринах, когтями, вцепились в свитер.
Анатолий не пытался освободиться. Слишком много несуразностей, чтобы все происходящее с ним могло быть явью. Мертвые не могут оживать, когда им вздумается, а черти вряд ли покрыты серой шерстью и имеют на лапах по три пальца. Анатолий не знал ничего о физиологическом строении прислужников дьявола, орудующих у раскаленных сковородок, но был уверен — черти выглядят иначе.
