– И чего мы в результате добились? За год мы заплатим двенадцать тысяч долларов – и это без учета коммунальных услуг – за выгребную яму.
– Да, но это наша яма! – Вполне удовлетворенный сделкой, Кэм вытянул ноги – вернее, попытался их вытянуть. – Этан, подвинь вперед сиденье. Я тут совсем зажат.
– Обойдешься. Фил, может, высадишь меня у амбара? Начну прикидку, а на обратном пути заберете меня.
– Мы едем в торговый центр, – напомнил ему Кэм.
– Мне не нужны эти чертовы ботинки! – снова заныл Сет, но скорее по привычке, чем от недовольства.
– Ты получишь ботинки и пострижешься, черт побери! Мы все едем в этот чертов магазин.
– Лучше получить кирпичом по голове, чем ехать в торговый центр в субботу, – проворчал Этан и натянул кепку на глаза. Ему противно было даже думать об этом.
– Когда начнешь работать в том крысятнике, на тебя свалится тонна кирпичей, – заметил Филип.
– Если я должен стричься, пусть и все стригутся!
Кэм взглянул на недовольное лицо Сета.
– Ты думаешь, что в этом суть демократии? Чушь. Вернись с небес на землю, парень. Тебе десять лет.
– Кстати, тебе действительно не мешало бы постричься, – поворачивая на шоссе, ведущее к северу от Сент-Криса, Филип встретился взглядом с Кэмом в зеркале заднего вида, – у тебя волосы гораздо длиннее, чем у него.
– Заткнись, Фил! Этан, будь ты проклят, отодвинь свое сиденье!
В ответ на столь вежливую просьбу Этан вызывающе вытянул ноги и чуть-чуть откинул назад спинку своего кресла.
– Ненавижу торговый центр. Там полно народа. Кстати, Пит – парикмахер – все еще работает на Маркет-стрит.
– Да, и каждый, кто выходит от него, похож
на Бобра Работягу. – Кэм отчаянно лягнул переднее сиденье.
– Убери ноги с моей обивки, – предупредил Филип. – Или пойдешь в этот треклятый магазин пешком.
– Пусть он подвинется. Скажи ему.
– Раз уж мне не открутиться от ботинок, я сам их выберу, – заявил Сет. – Обещайте, что не будете вмешиваться.
– Если я плачу за ботинки, ты будешь носить то, что я скажу! И носить с удовольствием.
– Я сам могу купить эти вонючие ботинки. У меня есть двадцать долларов. Кэм коротко рассмеялся.
– Очнись, парень! В наше время за двадцатку нельзя купить даже приличные носки.
– Можно, если не гоняться за ярлыком какого-нибудь знаменитого модельера, – возразил Этан. – Это тебе не Париж.
– Ты уже лет десять не покупал приличную обувь, – отозвался Кэмерон. – И если ты немедленно не отодвинешь это сволочное сиденье, я…
– Заткнитесь! – взорвался Филип. – Немедленно заткнитесь, или – клянусь! – я съеду на обочину и столкну вас вашими проклятыми лбами. О Боже… – Он снял одну руку с руля и потер глаза. – Я говорю, как мама… Ладно, черт с вами. Убейте друг друга. Я вышвырну ваши трупы на стоянке торгового центра и сбегу в Мексику. Научусь плести коврики, буду продавать их на пляже в Косумеле и наконец-то обрету душевный покой. Я сменю имя на «Рауль», и никто никогда не узнает, что я был связан родством с бандой идиотов.
Сет почесал живот и повернулся к Кэму:
– Он всегда так выступает?
– Довольно часто. Правда, иногда он собирается стать Пьером и жить в парижской мансарде, но это то же самое.
– Фантастика! – прокомментировал Сет. Он достал из кармана пластинку жвачки, развернул и сунул в рот. Покупка новых башмаков превращалась в веселое приключение.
Сет остановил свой выбор на кроссовках, и братья скрепя сердце согласились. Очевидно, этим все и закончилось бы, но Кэм заметил, что джинсы Сета протерлись на заднице почти до дыр. Было решено, что, раз уж они здесь, вероятно, стоит купить мальчишке джинсы, а еще лучше – две пары.
Кэм не сомневался, что, если бы Сет не ворчал так занудно, примеряя джинсы, он не почувствовал бы себя просто обязанным заставить парня перемерить еще кучу рубашек, шорт и ветровок. И каким-то образом получилось так, что – кроме всего прочего – они вышли из торгового центра с тремя бейсбольными кепками, фуфайкой с символикой бейсбольной команды и светящейся в темноте пластмассовой летающей тарелкой. Но когда Кэм пытался вспомнить, где именно совершил ошибку, все сливалось в круговорот бесконечных вешалок, гомон недовольных голосов и жужжание кассовых аппаратов.
Как только джип остановился перед домом, псы восторженно бросились встречать хозяев.
Это было бы очень мило, если бы оба не воняли дохлой рыбой.
Изрыгая угрозы и проклятья, мужчины скрылись в доме, захлопнув дверь перед носом оскорбленных в самых лучших чувствах собак.
Затрезвонил телефон.
– Кто-нибудь, возьмите трубку, – взмолился Кэм. – Сет, отнеси свой хлам наверх, а потом искупай этих вонючих псов.
– Обоих? – Предложение Кэма привело Сета в восторг, но он счел своим долгом поворчать. – И почему это должен делать я?
– Потому что я так сказал, – Кэма самого затошнило от убогости этого категоричного ответа. – Шланг за домом. Господи, как я хочу пива!
Но поскольку не было сил даже дойти до кухни, он упал в ближайшее кресло и уставился в пустоту остекленевшим взглядом. Если еще когда-нибудь ему придется ехать в торговый центр, то уж лучше он пустит себе пулю в лоб и покончит с этим.
– Звонила Анна, – небрежно бросил Филип, возвращаясь в гостиную.
– Анна? Боже, ведь сегодня суббота, – Кэм не смог сдержать стон. – Мне определенно необходимо переливание крови…
– Она просила передать тебе, что сама позаботится об ужине.
– Правда? Отлично. Мне надо привести себя в чувство. Ребенок сегодня на тебе и Этане.
– На Этане, – поправил Филип. – У меня самого свидание. – Но он тоже упал в кресло и закрыл глаза. – Еще нет и пяти часов, а мне хочется заползти в постель и забыться. А ведь есть люди, которые каждый день ходят по магазинам!
– Теперь ему одежды хватит на год. Если придется заниматься этим только раз в год, то, пожалуй, мы выживем.
Филип открыл один глаз.
– У него есть одежда на лето. А что будет осенью? Свитера, куртки, сапоги… И он ведь обязательно вырастет из всего, что мы сегодня накупили.
– Этого нельзя допустить, – забеспокоился Кэм. – Должны быть какие-то пилюли или еще что-то… А может быть, у него уже есть теплая куртка?
– Когда он здесь появился, у него не было ничего, кроме того, во что он был одет. И папа не успел почти ничего купить.
– Ладно, мы подумаем об этом позже. Гораздо позже! – Кэм закрыл глаза и надавил пальцами на веки. – Кстати, ты видел, как Клермонт смотрел на него? Как мерзко блестели эти глазки-пуговки?
– Видел. Он наверняка начнет болтать, и его не остановишь. Мы тут ничего не можем сделать.
– Как ты думаешь, парень что-нибудь знает? О том, кто его отец?
– Понятия не имею. Он со мной не откровенничает. Но в понедельник я поинтересуюсь ходом расследования – проверю, нашли ли его мать.
– Напрашиваешься на неприятности?
– У нас уже неприятностей хоть отбавляй. Единственный способ избавиться от них – это собрать информацию. Но я уверен: если окажется, что Сет – Куин по крови, мы справимся и с этим.
– Отец не стал бы причинять маме такую боль. Брак для них обоих был самым главным в жизни. Они не были способны на измену.
– Я думаю, если бы он оступился, то сказал бы ей, – в это Филип твердо верил. – И они бы нашли выход. Ведь когда Сет родился, мама была еще жива.
– Он не мог оступиться, – тихо сказал Кэм. – Знаешь, чему я научился у них? Если ты женишься, если даешь кому-то такую клятву, то это на всю жизнь. Мне кажется, кстати, что именно поэтому мы все трое до сих пор не женаты.
– Возможно. Но, что бы мы ни думали, нельзя игнорировать все эти разговоры, подозрения. А если страховая компания откажется оплатить отцовский полис, мы здорово увязнем. Особенно теперь, когда подписали контракт об аренде той дыры.
– Выкрутимся. Удача начинает поворачиваться к нам лицом.
– Неужели? – Филип насмешливо изогнул бровь. – С чего ты взял?
– Я собираюсь провести вечер с одной из самых сексапильных женщин на этой планете – и теперь удача мне точно не изменит. – Поднимаясь по лестнице, Кэм оглянулся: – Не дожидайся меня, братишка, и ложись спать.
