Октавия набралась смелости.
— Ты, наверное, хочешь поговорить о прошлой ночи?
Он остановился в середине голубого ковра с бледно-желтым орнаментом.
— А нам нужно о ней поговорить?
— Мне очень жаль, что я поставила тебя в неловкое положение.
У него были ясные, чистые глаза, и они смотрели на нее не отрываясь.
Норт стоял прямо перед ней. Нужно было всего-то вытянуть руку, чтобы коснуться его, схватиться за него. За своего Норри. Своего друга.
Друзья не ведут себя подобным образом. Но если они не друзья, кто же они тогда?
— Какая глупость, — прошептала она.
Он кивнул, сверкнув глазами:
— Я знаю.
Казалось, они целую вечность смотрели друг на друга. Добровольно он не отпустит ее. Октавия это понимала. Только она могла положить конец тому, что началось прошлой ночью. Независимо от того, почему Норт остановился, он поступил так против своей воли. У Октавии не осталось сомнений. Он хотел заняться с ней любовью. На данный момент этого было достаточно.
— Так что же обнаружил мистер Фрэнсис?
Норт мгновенно переключился на дела и отступил.
— Бумага, которой пользуется твой парнишка, дорогая и довольно необычная.
— Мы это уже знали.
Он сложил руки на груди. Рукава сюртука натянулись, обозначая литые мышцы.
— Верно, теперь нам стало известно, где ее продают. Только в магазинчике на Бонд-стрит.
— Прекрасно! — Что относилось и к его мускулистым рукам.
— Вряд ли это много даст, — предостерег он. — Хоть никто больше в городе не торгует бумагой такого сорта, магазин очень популярен.
Значит, они не приблизились к мерзавцу. По какой-то причине это не очень расстроило Октавию.
— Что будем теперь делать?
— Я попросил хозяина составить список тех, кто покупал у него такую бумагу за последние полгода.
— Он согласился?
Норт холодно улыбнулся:
— Пришлось его уговорить.
Каким безжалостным Норт может стать, когда захочет!
— Ты напомнил ему, что можешь сильно осложнить ему жизнь?
Улыбка пропала.
— Что-то в этом роде.
Октавии хотелось сказать что-нибудь осуждающее. И она сказала:
— Это безнравственно, Норри. Он пожал плечами:
— Зато эффективно. Он сказал, что это займет какое-то время, но он подготовит все как можно скорее.
— Ты всегда добиваешься того, что хочешь? — Разве ей заранее не был известен ответ на этот вопрос?
Норт так посмотрел на нее, будто разглядывал все самое сокровенное под шелухой лжи и притворства.
— Обычно — да, но не всегда.
Невольно покраснев, Октавия покачала головой. Подумал ли он про нее, отвечая на вопрос?
— Какой вы все-таки испорченный человек, мистер Шеффилд.
— Вам это хорошо известно, леди Октавия. — Норт уже не скрывал усмешки.
— Что бы это значило?
Его глаза вспыхнули весельем.
— Это означает, что не стоит критиковать меня за настойчивость. Вы настойчивы ничуть не меньше.
— Да ну? — фыркнула она.
— Кто кого соблазнил двенадцать лет назад? Октавия задохнулась от неожиданности и чуть не закашлялась.
— Поверить не могу! Зачем вытаскивать это на свет? Он пожал плечами:
— Вы единственный человек, кому все время хочется говорить на эту тему.
Очко в его пользу.
— Но не так!
— То есть вы не хотите обсуждать причины? А просто кто что делал, кто что говорил?
— Нет! — Ох, ему, кажется, нравится мучить ее. Только она успокоилась, а он снова хочет смутить ее. — Помнишь, о чем мы говорили?
— Каждое слово.
Их глаза встретились, и она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Во рту пересохло. — О!
— Тогда о чем мы будем говорить, если не о том, что случилось той ночью?
Октавия с трудом проглотила комок.
— О том, что это значило… Для нас обоих. — Та ночь изменила ее. Изменила ее чувство к Норту. А он? Он тоже изменился? Вот что ей хотелось узнать. Значила ли для него та ночь так же много, как для нее?
— Говорить о том, как все происходило, мне кажется, намного интереснее.
Октавия была слишком взволнована, поэтому не сдержалась, когда поняла, что он дразнит ее.
— Осел!
Он тихо засмеялся. И веселье на его лице сменилось нежностью.
— Это была самая запоминающаяся ночь в моей жизни. И я не забуду ее, не забуду тебя до конца моих дней.
Не забудет? До конца дней? О, как долго она ждала, чтобы услышать это. Но откуда такая грусть? Почему нет радости?
— Я тоже.
Норт криво усмехнулся:
— Тогда, значит, и обсуждать нечего. Нет, есть.
— Норри, я о прошлой ночи…
— Считай, что это вино виновато. Сделай вид, что была немного не в себе, я сделаю вид, что поверил, и мы оба обо всем забудем.
Звучало разумно. И как-то бесчувственно. — Но…
Он остановил ее. У него было такое лицо, что она и сама бы замолчала.
— Ты мой самый лучший друг, и я готов для тебя на все. Но если мы будем продолжать так и дальше, я наплюю на все, кроме того, что ты женщина, а я мужчина. Ты же не хочешь, чтобы это случилось. Не здесь. И не сейчас.
Даже простое глотательное движение потребовало немыслимых усилий.
— Согласна.
Он вздохнул. С явным облегчением.
— Хорошо бы мне получить список любовников твоей матери. Как ты думаешь, сумеешь составить?
— Вполне. — Она нахмурила брови. — Только зачем? Норт поскреб подбородок.
— Мне хочется сравнить его со списком клиентов, который подготовит хозяин лавки. Если твоему обожателю действительно известна правда о твоем прошлом, тогда существует шанс, что он либо один из ее покровителей, либо как-то связан с ними.
Ей захотелось защитить свою мать.
— Вообще-то никакого списка не будет. Мать была очень разборчива, если не сказать осторожна.
— Я знаю. — Он это сказал с сочувствием? Ему было известно, что Октавия терпеть не могла материнских «приятелей». Он знал, как она завидовала, что у его матери только один мужчина. — Хотя большинство не догадывается.
— Но ты-то знаешь? — Октавия не могла не спросить. Необходимость отплатить за его чертово понимание была слишком велика.
Норт слегка наклонил голову, внимательно глядя на Октавию. Его глаза замечали все и ничего не выдавали в ответ.
— О чем думаешь?
Ей не нужно было ни о чем думать. Октавия отвела глаза.
— Всю жизнь мама вела дневник. Я покопаюсь в нем и как можно скорее подготовлю список.
— Спасибо.
Не смотреть на него было еще невыносимее, чем встречаться с его ледяными глазами. Она повернулась к нему спиной.
— Очень сожалею, что пришлось вызвать тебя на откровенность, Норри.
