Читаем без скачивания Люди-мухи - Ханс Лалум

Пишущими машинками я занялся лично; как и предполагал, этот след завел меня в тупик. Предсмертная записка Конрада Енсена была напечатана на машинке одной из самых популярных в Норвегии моделей. Еще во время первых обысков в доме номер 25 на Кребс-Гате мы установили, что пишущие машинки имелись в трех квартирах. Машинка Лундов оказалась той же модели, что и та, на которой напечатали записку; у Сары Сундквист и Андреаса Гюллестада машинки были других моделей. Но и при этом условии трудно было прийти к каким-либо выводам, так как модель, о которой шла речь, оказалась очень распространенной, и найти ее не составляло труда практически в любой конторе. Такие же машинки могли стоять, например, в посольстве, спортивном магазине, университете.

Подумав обо всем некоторое время, я решил, что за последние несколько дней подобную записку не мог напечатать только один человек, а именно Конрад Енсен. Я все больше убеждался в том, что он не покончил с собой. И желание найти хладнокровного убийцу, который проник в квартиру одинокого человека и убил его, одолевало меня все сильнее.

В четверть двенадцатого, не выдержав неизвестности, я позвонил криминалисту, который по моей просьбе осматривал квартиру Конрада Енсена. Он нашел на двери мои отпечатки, а также отпечатки жены сторожа и Конрада Енсена, но больше никаких. Я поблагодарил его за затраченные усилия и велел себе запомнить: для того чтобы поймать убийцу, технических улик будет недостаточно.

Едва войдя в конференц-зал юридической фирмы «Рённинг, Рённинг и Рённинг» на Идун-Гате, я ощутил напряженную обстановку. Я приехал за пятнадцать минут до вскрытия завещания. Ни самого завещания, ни Рённинга-младшего пока не было, зато в зале стояло шесть рядов кресел с прямыми подлокотниками. В дальнем от входа конце имелось небольшое возвышение с кафедрой. В зале уже собрались соседи и родственники покойного. Лунды сидели отдельно, на крайних левых креслах в первом ряду; племянница и племянник Харальда Олесена расположились в третьем ряду. Жена сторожа вкатила инвалидную коляску Андреаса Гюллестада и устроила его в третьем ряду с краю, а сама предусмотрительно села за ним, в четвертом ряду. Перед тем как сесть, она сняла потертое зимнее пальто, аккуратно сложила его и убрала в нейлоновую сумку.

Увидев меня, жильцы закивали и замахали руками. Я молча обошел их и каждому пожал руку. Жена сторожа была явно взволнована, но старалась сдерживаться. Андреас Гюллестад, как всегда, выглядел хладнокровно и улыбался: ему не из-за чего было волноваться. Мне показалось, что фру Лунд немного не по себе; она все время озиралась, в то время как Кристиан Лунд сидел с невозмутимым видом. Я невольно восхитился его самообладанием, но оно отказало ему, когда без десяти двенадцать в зал вошла Сара Сундквист. Студентка демонстративно села отдельно от всех, справа в последнем ряду; казалось, она избегает смотреть на Лундов.

Без четырех минут двенадцать дверной проем заполнила красивая фигура Даррела Уильямса. Он вошел очень быстро, на ходу снимая меховую шубу, и сел в том же последнем ряду с краю, ближе к выходу. Услышав скрип двери, все присутствующие инстинктивно развернулись. Соседи приветствовали Уильямса кивками. Я вдруг обратил внимание, как напряглись брат и сестра Олесен. Они не сводили с него взглядов. Особенно долго смотрела на него племянница, а потом отвернулась. В их поведении я не усмотрел ничего странного; едва ли они встречали американца раньше. Более того, вскоре после Даррела Уильямса в зал вошел еще один человек, приковавший к себе всеобщее внимание. Все стихли, когда он взошел на кафедру, держа в руках большой запечатанный конверт.

Я догадывался, что Рённинг-младший постарается выжать из создавшегося положения все, что только возможно. Он меня не разочаровал. Младший партнер фирмы вошел в зал без одной минуты двенадцать. Он оказался молодым человеком в пенсне, невысоким и щуплым, но крайне самоуверенным. Я сразу заметил его дорогой костюм, сшитый на заказ. Он словно появился из прошлого – такой костюм отлично смотрелся бы в двадцатых годах. Мое впечатление подтвердилось, стоило Рённингу-младшему открыть рот. Выражался он крайне консервативно, подбирая по возможности точные формулировки. Большой запечатанный конверт, с которого присутствующие не сводили глаз, придавал дополнительный эффект его до противного безупречному внешнему виду. Когда часы начали бить полдень, Рённинг-младший приступил к вскрытию конверта. Он извлек завещание с двенадцатым ударом часов.

– От имени покойного Харальда Олесена и в соответствии с просьбой, изложенной в приложении к данному завещанию, я, во-первых, хотел бы поблагодарить вас за то, что вы приехали. Мы рады, что присутствуют все приглашенные, за исключением Конрада Енсена, который не смог явиться по вполне уважительной причине – как вам всем, несомненно, известно, он вчера умер.

В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как упадет булавка. Я смотрел на адвоката как зачарованный.

– Харальд Олесен скончался вдовцом, не имея живых родителей и других наследников, о которых нам было бы известно. По закону человек, не имеющий прямых наследников, может завещать свое имущество и активы кому он пожелает. В имущество покойного входят квартира в доме двадцать пять по Кребс-Гате со всей обстановкой, которая оценивается приблизительно семьдесят пять тысяч крон, и домик в районе Стокке в Хортене, которым последние годы пользовался его племянник, приблизительной стоимостью сорок тысяч крон. Кроме того, у покойного имелись сбережения на банковском счете. После вычета гонорара поверенным и других налогов и сборов их общая сумма равняется миллиону ста двадцати двум тысячам четыремстам тридцати четырем кронам. И наконец, в его бумажнике находилось двести шестьдесят три кроны семьдесят пять эре.

Адвокат воспользовался первой возможностью сделать театральную паузу и торжественно оглядел собравшихся. Пауза не усилила и без того прохладное отношение к нему всех присутствующих. Он невозмутимо продолжал:

– За несколько дней до кончины Харальд Олесен изъявил недвусмысленное пожелание, чтобы завещание огласили через шесть дней после его смерти. Кроме того, он выразил довольно необычную просьбу, в соответствии с которой мне надлежит огласить также предыдущие версии завещания.

После этих слов атмосфера в зале изменилась. Племянница и племянник Харальда Олесена встревоженно переглянулись. Мне показалось, что я уловил торжествующую улыбку на губах Кристиана Лунда, которая, впрочем, быстро исчезла; ее сопровождала более сдержанная улыбка его жены. Мне стало неприятно. Обе пары напомнили хищников.

– Завещание претерпело несколько изменений, но тем не менее его суть по-прежнему относительно проста. Во всех версиях имеется основной наследник, которому достаются все имущество и активы Олесена. Кроме того, часть наследства выделена в пользу фру Ранди Хансен, жены сторожа дома, в котором проживал Харальд Олесен.

На миг все повернулись к жене сторожа, которая молча сидела на своем месте. Она сдвинулась на край кресла; губы у нее дрожали. По щеке скатилась слезинка; она с нетерпением ждала продолжения.

– Харальд Олесен благодарит фру Хансен за многолетнюю помощь и завещает ей сумму в тридцать тысяч крон.

Присутствующие ахнули. Мне показалось, что я различаю неодобрение на лицах племянницы, племянника и Кристиана Лунда. Зато жена сторожа выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. Она инстинктивно закрыла лицо руками, но не сумела скрыть слезы, градом хлынувшие по ее лицу.

– Однако…

Как будто по мановению волшебной палочки, в зале снова воцарилась тишина.

– Однако за несколько дней до смерти Харальд Олесен пожелал значительно изменить сумму, завещанную фру Хансен. Окончательная сумма, которую она унаследует из его имущества, составляет…

Должно быть, он был прирожденным садистом и много лет пестовал свой навык. Прошло добрых десять секунд напряженного молчания, прежде чем он договорил фразу. Я всерьез боялся, что жена сторожа, которая так и сидела, закрыв лицо руками, умрет от разрыва сердца, не дождавшись последних слов.

– …сто тысяч крон.

На сей раз ахнули многие; послышалось несколько громких недовольных возгласов. Я не сумел определить, кто их издал, но и всем остальным это вряд ли удалось. Рённинг-младший, нисколько не задетый происходящим, продолжал спектакль. Он сделал три шага вперед и сообщил фру Хансен, что деньги будут переведены на ее счет после того, как она зайдет в их фирму со своей банковской книжкой. Фру Хансен съежилась в кресле и сидела молча, широко раскрыв глаза, как будто лишилась дара речи. Рённинг-младший как будто и не дожидался ответа. Он продолжал, однако, после еще одной театральной паузы:

– Что касается оставшихся имущества и активов Харальда Олесена, на протяжении многих лет завещание выглядело следующим образом: «Оставшееся имущество я завещаю моему племяннику, Иоакиму Олесену, и племяннице, Сесилии Олесен, в память моего покойного брата Бернта Олесена».