использовали колониальное правительство, муниципальные власти, связи с метрополией для достижения главной цели — собственной материальной выгоды. Они держались самоуверенно и стремились к экономической независимости. Окрепли капиталистические группировки в лице лесных магнатов, судовладельцев, местных промышленников, купцов и в приморских провинциях.
Интересы дальнейшего хозяйственного развития Британской Северной Америки поставили на повестку дня вопросы об устранении внутренних тарифных барьеров, принятии мер для защиты молодой канадской промышленности от внешней конкуренции и, естественно, о создании новой политической структуры на месте разобщенных колониальных провинций, объединении их в единое государство. Идея эта обсуждалась сразу же после создания «ответственного правительства». Но дальше дело не пошло. Представитель приморских провинций, лидер сторонников реформ в Новой Шотландии Джозеф Хау в 1850 г. заявил: «Прежде чем станет возможно то или иное объединение, мы должны вначале построить железные дороги. Стороннику законодательного союза я заявляю: ваш план невозможен без железных дорог… Народу приморских провинций я говорю: постройте железные дороги, чтобы вы могли понять, какая плодородная и величественная территория простирается за вами. Канадцев я убеждаю: постройте дороги, чтобы вы могли приехать на побережье, увидеть, какая там активность, и оценить его неисчерпаемые богатства»{127}.
Десять лет спустя дороги в провинции Канада были построены, и они сразу же доказали свои преимущества. Удельный вес провинции Канада в экономике Британской Северной Америки резко возрос. Приморские провинции, где железнодорожное строительство только начиналось, а в промышленности преобладали мелкие капиталистические предприятия, стали сильно отставать от центральных районов. С 1851 по 1871 г. население Монреаля и Торонто удвоилось, население Галифакса увеличилось лишь с 20 до 30 тыс., а Сент-Джона — с 23 до 29 тыс. Галифакс и Сент-Джон не были связаны железными дорогами с Канадой. Товары и капитал шли в Канаду и из нее, минуя Нью-Брансуик и Новую Шотландию, особенно в зимнее время. По этим причинам торгово-промышленная буржуазия Галифакса и Сент-Джона стала горячим поборником создания в Британской Северной Америке континентальной системы железных дорог, объединения рынков провинций в единый.
Новые преобразования
Препятствием на пути дальнейшего развития капитализма в Канаде был сеньориальный строй. Борьба за его отмену вылилась в острое столкновение различных классов и групп.
Резче всех в защиту феодальной земельной собственности выступила церковь — самый крупный собственник земли и, естественно, сами сеньоры. Сепьор Монтебелло — так именовал себя вернувшийся из изгнания Папино — заявил: «Я — убежденный реформист, поскольку речь идет о необходимых политических переменах, по закоренелый консерватор, когда дело касается защиты священного права собственности»{128}. Правда, некоторые сеньоры, чаще английского происхождения, готовы были вести капиталистическое хозяйство, сулившее немалые прибыли, и не возражали против изменения характера землевладения.
За ликвидацию феодальной земельной собственности выступали англоканадские торговые и промышленные круги. Феодальные порядки замедляли рост капиталовложений и сужали внутренний рынок, ибо в сеньориях по-прежнему сохранялись пережитки натурального хозяйства, а также ограничивали масштабы прибыльной земельной спекуляции.
Главной же силой, которая смела сеньориальный строп, было массовое движение абитанов и радикальных демократов, выходцев из рядов средних слоев.
Стало ясно, что феодализм в Канаде обречен. И тогда сеньоры попытались избежать конфискации земли и взвалить на крестьян бремя выкупа сеньориальных прав. Здесь они нашли союзников в лице нового правящего класса — промышленной элиты, которой были чужды судьбы тысяч франкоканадских крестьян. Коалиция канадских либералов и консерваторов, составлявшая тогда правительство, пошла на реформу. Бурную деятельность по переработке парламентского законопроекта в угоду метрополии развил губернатор Эльджин, который решительно выступал против идеи конфискации помещичьих земель.
В 1854 г. парламент провинции Канада принял закон об уничтожении церковных отрезков и сеньориальных прав. Как пишет канадский историк Жорж Бслларжо, акт 1854 г. явился «результатом жалоб и петиций народа, которые вызывались в основном оскорбительными поборами со стороны ряда сеньоров… Эти доборы породили волну протестов, перед которой не могли устоять ни государственные деятели, ни правительство»{129}.
Правда, согласно закону 1854 г., сеньоры получили 10 млн. долларов компенсации за лишение их феодальных прав и в полную собственность непожалованную землю, а крестьяне — лишь право выкупать сразу или постепенно земельные подати и ренту. Многие крестьяне выплачивали этот выкуп вплоть до 1940 г.!
Другим вопросом, вокруг которого в Канаде велась острая борьба, был вопрос о реформе народного образования. Длительное время в провинции господствовала система узкокастовых и религиозных школ и семинарий. Массы простых поселенцев, лишенные возможности иметь собственные школы, нигде не обучали своих детей. Промышленная революция и демократизация канадского общества породили потребность в свободных, светских школах для широкого начального обучения населения. В 1850 г. был принят закон, который предписывал муниципалитетам ввести особый налог на собственность для финансирования образования, но проведение в жизнь этого закона шло медленно. Состоятельные жители не хотели поддерживать, по их словам, «неправильное положение, устанавливающее коммунизм в деле образования и подрывающее тем самым устои общества»{130}.
В Нижней Канаде борьба за демократическую систему образования осложнялась еще и сопротивлением католической церкви, которая стремилась к установлению полного контроля над школами. За открытие гражданских школ выступали мелкобуржуазные демократы из «Парти руж», франкоканадская интеллигенция, простые поселенцы. В 1845 г. был создан первый профсоюз светских учителей французской Канады, а в 1864 г. франкоканадские учителя основали собственную газету, бросившую вызов церкви. Но одолеть силу папской реакции было непросто. Католическое духовенство, используя национализм франкоканадцев, их борьбу против «обангличанивания», в конечном итоге добилось создания системы церковных школ и клерикализации образования в этой части провинции.
В 1830–1850 гг. произошли важные сдвиги в формировании франкоканадской общности и развитии национального движения во французской Канаде. К моменту английского завоевания в 1760 г. канадцы французского происхождения представляли собою «отчетливо сознающую свое единство этническую общность»{131}, но еще не сложившуюся нацию.
В процессе становления капиталистических отношений, борьбы против английской метрополии и англоканадского шовинизма население французской Канады, сохранив свой язык, свою культуру, сплотилось во франкоканадскую нацию. Именно в эти годы были заложены основы франкоканадской литературы. Писатели О. Кремази, А.-Р. Касгэн, А. Жеран-Лажуа воспевали прошлое, обращались к периоду Акадии и Новой Франции, идеализировали сельскую жизнь. Появились литературные журналы и общества, пробудился интерес к историческому прошлому. В 1845–1848 гг. вышла трехтомная история Канады Франсуа-Ксавье Гарно, где прошлое страны рассматривалось с позиций борьбы франкоканадцев за «выживание». Труд Гарно стал «национальной библией» и оказывал сильное влияние на франкоканадскую историческую мысль в течение многих десятилетий.
Более печальная участь постигла индейцев. За 200 с лишним лет европейской колонизации они оказались в полной зависимости от пушной торговли. Прекращение ее в центральных районах оставило их без средств к существованию. Мчавшиеся по рельсам поезда, волны поселенцев, захлестывавшие район Великих озер и
