Читаем без скачивания Золото гоблинов - Бахыт Кенжеев

Нас с Алексеем встретили оглушительным реготом. Именно в этот момент прораб, видимо, оканчивал тост, и граненые стаканы десятка рабочих уже были готовы с праздничным звоном столкнуться над дощатым столом, где на газетке располагались соленые огурцы, вареная колбаса и черный хлеб, накромсанный толстыми ломтями.

– А вот штрафную! – заорал прораб.

– Мы не пьем,- почти с ненавистью сказал АТ. В первый раз в Москве я заметил в нем отсутствие умиления.- Почему вы не работаете?

– Шеф, ну какая работа! – Прораб выпил свой стакан, утер губы рукавом комбинезона.- Вон закуска какая роскошная, зря брезгуешь. Вот Анри иностранец, не знает, что, когда закуски нет, полагается пить под мануфактурку, как я сейчас. Вдыхаешь ее – и сивуха вся забивается.

– Работа,- напомнил АТ беспомощно.

– А ты фронт работ обеспечил? Экскаваторов у нас два, так?

Первый уже три дня стоит, коленвал полетел. Выписали за валюту, заказали в Лондоне, обещали завтра доставить. А ко второму солярки нет. Ее во всей Москве нет, заметь. Конец месяца, завод на ремонте, не подвезли. Вынужденный простой, так наряд закрывать и будем. Вообще пашем мы на ваш "Аурум", как бобики. Ни путевок в дом отдыха, ни записи в трудовой книжке. Стаж на пенсию не идет. Все нелегально, все не по-человечески. Повышай зарплату, шеф! Инфляция – сам видишь какая!

Сугубое занятие – бизнес. Взрослые, серьезные люди, неплохо даже друг к другу относящиеся, сидят в кружок за столом, облачившись в наряды, в сущности, не менее смехотворные, чем хитон и деревянные сандалии, и с горячностью обсуждают предметы наискучнейшие!

Можно сказать и так, а можно посмотреть на собравшихся и по-иному. Скучно-то оно скучно, но за всеми этими накладными, фобами и сифами скрывается азартная игра не хуже рулетки. В конце концов на карту поставлено благополучие собравшихся. Попивая минеральную воду, они вряд ли забывают о том, что как бы ходят по канату с весьма и весьма ненадежной страховочной сеткой. Сегодня какой-нибудь Дональд Трамп мультимиллионер, а завтра зазевался – и утекли его денежки в чужие карманы. Вот почему на лицах у членов Совета директоров СП "Аурум" застыло чрезвычайно серьезное выражение, будто решали они судьбы мира. Господин Верлин всегда стремился устроить деятельность фирмы как положено и настоял не только на официальном совещании (галстуки, двубортные костюмы, протокол), но и на том, чтобы Алексей распечатал доклад и роздал по экземпляру остальным членам Совета директоров. На первой страничке документа стоял жирный гриф "Конфиденциально".

– Таким образом, проект можно считать погубленным, по крайней мере на настоящий момент.- Алексей захлопнул свою алую сафьяновую папку. Я прошу об отставке.

– Выбирайте слова, господин Татаринов! – прорычал Верлин.- Если у вас слабые нервы, то не следует отражать это в официальных докладах.

– Господин Верлин,- Алексей отпил воды из тяжелого хрустального стакана, поперхнулся, закашлялся,- перед вами лежит документ. Я зачитал из него некоторые самые яркие места. Позвольте еще раз кратко подвести итоги. Я многократно обращал ваше внимание на хронический недостаток оборотных средств, на слишком низкие зарплаты, которые выплачиваются с опозданием, на убогие условия жизни канадских специалистов, размещенных почему-то в подвале у фирмы"Вечерний звон". За полгода мы потеряли трех инженеров, двух архитекторов и несчетное количество вспомогательного состава из русских. Не исключено, что кое-кто из них перебежит к конкурентам. Итак, даже разработка самого проекта еще не завершена. Строительные работы стоят. Теперь с поставками оборудования. Как вам известно, стоимость нашей линии составляет восемь миллионов долларов. Договор с поставщиками подписан семь месяцев назад. Имеющиеся чертежи готовились под эту гипотетическую линию. Переведена на русский язык половина спецификаций. Между тем две недели назад мы получили из Сеула известное вам последнее предупреждение. Копия приложена к моему докладу. Линия почти готова. Если первый взнос в размере двух миллионов не поступит на их счет через месяц, контракт будет расторгнут, а на "Канадское золото" подадут в арбитраж. Неустойка составит минимум четыре миллиона. Я положительно отказываюсь понимать, кто и как планировал этот проект. Во всяком случае, когда меня назначали ответственным, речь шла о том, что финансирование, пускай и ограниченное, будет поступать. К сожалению, тогда я еще не знал, что означает слово "ограниченное".

Безуглов с Зеленовым переглянулись и, кажется, подмигнули друг другу. Черт подери, подумал я, не слишком ли много в этой фирме происходит за спиной ее главного бухгалтера! По книгам нашим проходили суммы самые ничтожные: собственно, у меня даже не было полномочий подписывать чеки на сумму больше тысячи двухсот долларов. Впрочем, я с самого начала положил ни о чем не спрашивать. Уже не о четырехстах тысячах шла речь, но старый лис, несомненно, должен был вывернуться. И действительно, вместо того чтобы смутиться, он спокойно дал слово мне.

Я обрисовал положение. На Гознаке уже лежали оплаченные напечатанные акции на номинальную сумму около десяти миллионов долларов. Оставалось выпустить их в оборот и добиться приличной котировки. На это моего опыта и знаний уже не хватало.

– Ладно, мои юные друзья.- Господин Верлин извлек из внутреннего кармана пиджака толстенную сигару, а из бокового кармана -особые круглые ножнички, каковыми ловко и откусил конец сигары. Дым от нее, надо сказать, был премерзкий.- Я скоро раскаюсь, что взял вас в дело. Ладно Алексей Борисович – аэд, так сказать, мятущаяся, пугливая душа. Но вам-то как не стыдно впадать в такое уныние, Анри? Неизвестно зачем перепугали наших российских партнеров. Даже на меня тоски нагнали. Любочка! – возвысил он голос.- Любочка!

Наша секретарша почти мгновенно показалась в дверях. Ее руки оттягивал мельхиоровый поднос с ведерком для шампанского, блюдом с французскими сырами и вазой с апельсинами.

– "Вдова Клико",- доверительно сообщил Верлин, бесшумно открывая бутылку.- Всего восемьдесят долларов, то есть примерно в сто раз дороже, чем советское пойло, и примерно в двести раз лучше. Прошу, господа.

– С утра? – осведомился Зеленов.

– А почему бы и нет? Мне не хочется, чтобы мы тут грустили. Дело продолжается и будет успешно завершено. Вот за это и выпьем.

– Поди ты! – с восторгом сказал Безуглов.- Вроде и не сладкое, но совершенно некислое. Точно, Володя?

– Вполне.- Зеленов отхлебнул порядочный глоток и поставил бокал на стол.- Почему на нем такая странная этикетка с ценой? Что это за деньги?

И тут Верлин потряс меня.

– Корейские воны, из беспошлинного магазина в сеульском аэропорту,- сказал он, метнув на стол подписанный и снабженный печатью договор с поставщиками.- Вы не обратили внимание на то, что я на прошлой неделе четыре дня отсутствовал?

Корейцы сдавались. Они не только давали отсрочку платежа, но и выражали готовность обеспечить кредит на пять миллионов от своего экспортно-импортного банка, а также принципиальную возможность принять участие в уставном капитале предприятия. Вопрос с линией был решен. Алексей запылал стыдливым румянцем.

– Но это только линия,- вдруг сказал он.- Оборотных средств у нас все равно нет. Одним канадским специалистам задолжали тысяч восемьдесят.

– Неужели? – Верлин испытующе посмотрел на Зеленова, потом на

Безуглова.- Неужели мы с вами не сможем положительно решить вопрос об увеличении уставного капитала, друзья мои, особенно в свете новой информации, как позавчерашней, так и сегодняшней?

"Где было взять ему, бродяге, вору?" – мелькнули у меня в голове строки Пушкина. А я-то думал, что начисто забыл все читанное в детстве.

– Теперь о настоящем деле.- Верлин собрался, всей тяжестью тела облокотился на стол, сощурился.- Все эти сотни тысяч не означают, что у нас есть деньги на оплату линии. Разумеется, наши могущественные партнеры в Канаде с готовностью профинансируют нас, но только если мы сумеем их убедить в том, что исчерпали все остальные возможности. Кроме того, деньги, добытые нами самостоятельно, означают и прибыль для нас самих. Главный наш козырь сейчас – это акции. Вот тут-то у меня и есть революционное предложение.

Господин Верлин был сегодня в ударе. Он просил нас забыть слово "котировки". Он умолял нас навсегда изгнать из памяти понятие "финансовые отчеты", которые полагается регулярно предъявлять кое-кому из недоверчивых. Россия – демократическая страна, вещал он, где, слава Богу, разрешено все,что не запрещено. Нам не понадобятся ни биржа, ни специалисты по фондовому рынку. Черт с ним, с заводом, он прекрасно подождет. Только что договорились сформировать оборотные средства? Ну и прекрасно. Начнем массовую рекламную кампанию. Откроем сеть собственных фондовых магазинов. Будем продавать акции по заранее объявленной цене, гарантируя рост курса в долларах на шесть, скажем, процентов каждый месяц.