Как мыслилось и до сих пор еще кое-кем мыслится наше «возвращение в цивилизацию»? Какой-то образ будущего, пусть туманный, ведь должен же был витать в воображении наших интеллектуалов, когда они призывали людей ломать наше «неправильное» народное хозяйство? Как они представляли себе то «место», куда мы должны были плюхнуться на ковре-самолете реформ?
Все это, конечно, неприятные вопросы, жестоко их задавать нашим бедным честным демократам. Потому что они не думали. Они грезили наяву, их сознание было сдвинуто в розовый туман аутизма. А в таком состоянии у людей возникает сладкое чувство безответственности. А.С.Панарин трактует этот большой сдвиг в сознании в терминах психоанализа – как «бунт юноши Эдипа», бунт против принципа отцовства, предполагающего ответственность за жизнь семьи и рода. Структуру этого явления он разбирает на примере антисталинизма103.
В гл. 1 приведено рассуждение историка В.Г.Хороса «об интеллектуальном и во многом моральном банкротстве нынешней генерации российских реформаторов». Сказав об этом банкротстве, он продолжает: «Сказанное – не столько критика, сколько горестная констатация. И в какой-то мере – самокритика. Я принадлежу к поколению «шестидесятников», которые немало способствовали процессу изменений после 1985 г., и разделяю ответственность за то, что результаты этих изменений далеко разошлись с первоначальными замыслами. Неудача как моих сверстников, так и следующих за ними по возрасту деятелей, не доставляет мне никакой радости».
Какое благородство – неудача его собственного дела не доставляет ему радости. Историк полагает, что жертв этой «неудачи» должно растрогать его кокетство. А между тем, если бы этих реформаторов постигла полная удача, то мы бы вообще уже ноги протянули. Такая удача его порадовала бы?
В чем же заключается та «ответственность», которую В.Г.Хорос разделяет с «реформаторами»? Какую кару они приняли на свою голову? Банкротам полагается выпрыгивать из окон небоскребов, а на лицах наших реформаторов сияют довольные улыбки. Да и вообще, кто из них считает содеянное «неудачей»? Гайдар? Бурбулис? Кох? Не приходилось таких признаний слышать. Они все сделали в точном соответствии с теми замыслами, которые варились на кухнях «шестидесятников», ни в чем результаты с этими замыслами не разошлись. К чему пытаться их приукрасить для истории, «рукописи не горят».
И что делает В.Г.Хорос, чтобы сегодня хоть чуть-чуть поправить дело, кроме «горестных констатаций»? А ведь именно он мог бы многое сказать поучительного о философских основаниях всего антисоветского проекта «шестидесятников». Хотя психологический портрет этих интеллектуальных вожачков историк описывает правдиво:
«Это отсутствие политической ответственности и того, что можно назвать психологией государственного человека, сочетается у постсоциалистических реформаторов с поразительным, доходящим порой до наивности (или цинизма) нарциссизмом. Они охотно дают интервью, позируют фотографам. Они рекламируют свои идеи как последнее слово экономической науки и презрительно третируют любого, кто заикнется о каком-то государственном регулировании, как реставратора командно-административной системы. Они упиваются своей властью, которой на деле не существует. Это – типичное поведение бывших аутсайдеров, наконец-то прорвавшихся наверх»104.
Что же касается характерного в последнее время для интеллигенции чувства безответственности, то его усилил заложенный в наше высшее образование евроцентризм, от вируса которого мы не сумели защитить сознание образованных людей. Точнее, не успела дозреть до создания такой защиты наша массовая культура, а традиционными барьерами, как например, китайцы, мы не были защищены. Евроцентризму присуще механистичное мышление, не позволяющее увидеть хрупкости многих человеческих отношений и общественных институтов. Сколько страшных маховиков раскрутили «шестидесятники» за время выполнения своего проекта, скольких джиннов выпустили из бутылок! Достаточно сказать об этническом насилии и терроризме – джиннах, которые буквально были загнаны в бутылку в советской системе.
Арабский философ Самир Амин пишет, основываясь на богатом опыте третьего мира: «Современная господствующая культура выражает претензии на то, что основой ее является гуманистический универсализм. Но евроцентризм несет в самом себе разрушение народов и цивилизаций, сопротивляющихся экспансии западной модели. В этом смысле нацизм, будучи далеко не частной аберрацией, всегда присутствует в латентной форме. Ибо он – лишь крайнее выражение евроцентристских тезисов. Если и существует тупик, то это тот, в который загоняет современное человечество евроцентризм»105.
Замечу, что мы здесь говорим именно о евроцентризме как философской установке, а вовсе не о примитивном корыстном конформизме тех, по словам Пушкина, «для коих все равно: бегать ли им под орлом французским, или русским языком позорить все русское – были бы только сыты». Таких у нас хватает, но не о них речь.
Из всех опросов было ясно, что наша либеральная интеллигенция уверена, что реформы приведут Россию в «рыночную экономику» (или иначе капитализм). Но что это такое? И в Швеции капитализм, и в Бангладеш капитализм. Куда же мы собрались? От этого вопроса интеллигентный человек обычно с возмущением уходит, как будто это вопрос глупый, даже недостойный. А все же?
Нетрудно видеть, что принятие для России правил «рыночной экономики» означает включение либо в ядро мировой капиталистической системы (метрополию), либо в периферию, в число «придатков». Хороший и даже завидный пример такого придатка – Бразилия. Никакой «независимой капиталистической России», не входящей ни в одну из этих подсистем, в природе быть не может, это стало очевидно уже в начале XX века, когда был достаточно хорошо изучена система империализма (система мирового капитализма, построенного как неразрывно связанные «центр – периферия»). Сравнительно недавно один из ведущих исследователей глобальной экономики И.Валлерстайн писал специально для российского журнала: «Капитализм только и возможен как надгосударственная система, в которой существует более плотное «ядро» и обращающиеся вокруг него периферии и полупериферии»106.
Стоит напомнить, что в элитарных кругах советских экономистов и философов с середины 80-х годов проблематика «центр – периферия» была очень популярна. Она обсуждалась на многих семинарах и конференциях, на слуху были доклады Римскому клубу, ряд наших видных интеллектуалов даже стал его членами. Таким образом, наша «прогрессивная интеллигенция» не может сказать, что «она не знала» о периферийном капитализме как специфическом мировом укладе.
К 1990 г. в тех же элитарных научных кругах прекратились разговоры о вхождении в «наш общий европейский дом», прошла серия «круглых столов», где прямо говорилось о будущем статусе России как периферийной зоне, отчеты об этих «столах» печатались в журналах. В преддверии реформы возникло мощное интеллектуальное лобби, доказывающее, подобно «Независимой газете», что «следовало бы перестать пугать себя образом России как сырьевого придатка чужеземцев», что надо «не чураться той роли, которая нам достанется по справедливости»107.
Видные интеллектуалы даже стали пропагандировать Бразилию как образец жизнеустройства, на который должна ориентироваться Россия. Но наша «трудовая интеллигенция», инженеры да врачи, ничего этого слышать не хотели, их так и тянули сияющие вершины капитализма.
Вечером 31 октября 1993 г. по ТВ шла программа для интеллектуалов под красноречивым названием «Матадор». Матадор дословно значит «убийца», а конкретно – не всякий убийца, а тот, кто на публике наносит смертельный удар уже израненному, истекшему кровью и загнанному быку. Вот такое название выбрали тогда для «интеллектуальной» программы телевидения, хотя Россия до такого загнанного состояния еще не была доведена.
Выступали в той программе «Матадор» звезды художественной интеллигенции – братья Никита Михалков и Андрон Кончаловский. О Никите особо говорить уже нечего. Зато очень важную вещь сказал Кончаловский, обитавший тогда в США. Он, якобы знающий мир и тонко чувствующий Россию, изложил желаемое для него и, по его мнению, логично вытекающее из программы реформ будущее России. Вот, почти дословно, его рассуждения.
Россия невероятно богата ресурсами, у нее молодой, энергичный и образованный народ. Благодаря Горбачеву она встала, наконец, на нормальный путь развития и построит нормальный для нее тип общества. Каким он будет? Он не будет напоминать шведский и вообще европейский тип. Здесь подавляющее большинство людей будет очень бедно, а очень небольшая часть будет невероятно богата. Среднего класса практически не будет. Разумеется, о демократии в таких условиях не может быть и речи – ее без среднего класса не существует. Это будет тип общества, характерный для Латинской Америки.
