Выслушав краткий доклад Фитина о состоявшемся испытании атомной бомбы на полигоне Аламогордо, Сталин долго молчал. Фитин боялся пошевельнуться. Потом вождь встал, жестом остановив попытку Фитина вскочить:
– Сидите. Сейчас вы можете сообщить о случившемся событии товарищам Молотову и Берии. Да, минуточку. Благодарю вас за оперативность. Как там у вас говорят, кто вовремя оповещен – тот, стало быть, вооружен, так?
– Так точно, товарищ Сталин.
– Хотя вы же знаете, как поступали в Древнем Риме с гонцами, которые приносили дурные вести?
У Фитина душа ушла в пятки: «Он что, мысли читает на расстоянии?» Но сумел собраться:
– Никак нет, товарищ Сталин.
– Глупые люди... Кто владеет информацией – тот владеет миром. Совсем глупые люди... Ладно, можете идти.
ПОТСДАМ, Германия, 24 июля 1945
В зале заседаний дворца Цецилиенхоф, где проходила Потсдамская конференция, летний зной почти не ощущался. Когда обсудили все вопросы, запланированные на очередное заседание глав трех государств-победителей, председательствующий президент США Гарри Трумэн объявил:
– До встречи завтра, господа, как обычно, в 11 часов.
Но руководители делегаций не спешили отправляться по своим резиденциям, по-прежнему сидели в креслах, обмениваясь какими-то малозначительными фразами. Черчилль дымил сигарой, Сталин медленно набивал табаком трубку. Трумэн, держа руку на тоненькой зеленой папочке, наконец собрался с силами (в папке лежал машинописный листок с многозначительной кодовой фразой: «Мореплаватель достиг Нового Света»), вздохнул и с нажимом произнес, обращаясь персонально к Сталину:
– Я обязан поставить вас в известность, дорогой генералиссимус, о том, что в Соединенных Штатах на сегодняшний день создано новое оружие необыкновенной разрушительной силы. Проинформировать вас об этом – мой союзнический долг.
Британский премьер-министр Уинстон Черчилль при этих словах даже головы не повернул в сторону американского президента. Он смотрел только на Сталина, ему важна была его реакция. Получив от Трумэна совершенно секретный доклад генерала Гровса о первом испытании атомной бомбы в пустыне неподалеку от Лос-Аламоса, Черчилль принялся усердно провоцировать своего менее опытного в политических играх американского коллегу использовать сведения о супербомбе как несокрушимый аргумент в этих тяжелых потсдамских переговорах.
Лицо «дядюшки Джо» оставалось невозмутимым, не выражая никаких эмоций. Лишь на мгновение он опустил тяжелые веки в знак того, что воспринял информацию, и тут же заинтересовался невидимым пятнышком на рукаве своего белоснежного кителя. Даже достал из брючного кармана сияющий такой же белизной носовой платок и обмахнул им рукав. Потом Сталин поднял голову, нашел глазами маршала Жукова и безлично обратился ко всем присутствующим:
– Ну что ж, до завтра – значит до завтра.
И Черчилль, и Трумэн были ошеломлены: что, Сталин ничего не понял?! Не понял, что отныне у Запада находится смертоносное средство, которое восстанавливает соотношение сил с Россией! Оба лидера были явно разочарованы. Позже в своих мемуарах Трумэн напишет: «Сталин не проявил особого интереса к моему сообщению о бомбе. Его ответ сводился к тому, что он рад это слышать и надеется, что мы сможем применить новое оружие против Японии...»
А Сталин, прибыв в Бабельсберг на виллу, которая была отведена под резиденцию советской делегации, тут же пригласил к себе Молотова:
– Вячеслав Михайлович, у меня состоялся любопытный разговор с Трумэном...
Выслушав рассказ Сталина о беседе с американским президентом, Молотов, недолго думая, с ходу рубанул:
– Цену себе набивают.
Сталин засмеялся:
– Пусть набивают. Надо будет сегодня же переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы.
Только в этот момент присутствовавший при разговоре Георгий Жуков сообразил, что и там, во дворце, и здесь, в Бабельсберге, речь шла о создании советской атомной бомбы...
Маршал также не знал, что еще за две недели до 16 июля – даты, намеченной до испытания атомной бомбы в штате Нью-Мексико, от нью-йорскской резидентуры НКВД в Москву ушла шифровка с точным указанием параметров взрывного устройства. Тогда же начальник внешней разведки Павел Фитин поставил в известность товарища Сталина о предстоящих в Штатах испытаниях.
* * *
Поздним вечером того же дня, перед отходом ко сну, президент Гарри Трумэн решил зафиксировать в своем дневнике для истории заметки о состоявшихся событиях: «...Только что провел несколько часов со Сталиным. Я сказал ему, что я не дипломат и отвечаю «да» или «нет» на вопросы после того, как выслушаю все доводы. Он сказал, что хочет обсудить некоторые вопросы. Я ответил, что готов их выслушать. Он высказал их, и это – динамит. Но у меня тоже есть динамит, который я пока еще не намерен взрывать...»
САРАНАК-ЛЕЙК, 6 августа 1945
Когда «отважный капитан» Эйнштейн пришвартовал свой парусник к мосткам, на берегу его поджидал знакомый репортер «Нью-Йорк таймс». Поздоровавшись, он сказал:
– Профессор, сегодня атомная бомба сброшена на Хиросиму. Ваш комментарий?
– Какой ужас! – только и смог произнести ученый.
Постоял минуту в полном молчании, а потом медленно побрел к своему коттеджу. Дома, слава богу, никого не было. Он никого не хотел видеть. Просто не мог.
Вечером он сказал Маргарите: «Если бы я знал, что до этого дойдет, я стал бы сапожником».
МОСКВА, Кремль, лето–осень 1945
...По возвращении из Постдама в Москву Сталин 18 августа подписал постановление Государственного Комитета Обороны № 9887 сс/он «О специальном комитете при ГКО», согласно которому производство атомной бомбы в СССР ставилось на промышленную основу. Последним пунктом постановления предписывалось «поручить тов. Берия Л.П. принять все меры к организации закордонной разведывательной работы по получению более полной технической и экономической информации об урановой промышленности и атомных бомбах».
Научное руководство поначалу было возложено на Петра Капицу. Но очень скоро академик взмолился:
«Товарищ Сталин. Почти четыре месяца я заседаю и активно участвую в работе Особого комитета и Технического совета по атомной бомбе (А.Б.)... В организации работы по А.Б., мне кажется, есть много ненормального. Во всяком случае, то, что делается сейчас, не есть кратчайший и наиболее дешевый путь к ее созданию... Правильная организация всех этих вопросов возможна только при одном условии, которого нет, но, не создав его, мы не решим проблемы А.Б. быстро и вообще самостоятельно, может быть, совсем не решим. Это условие – необходимо больше доверия между учеными и государственными деятелями...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
