class="p1">СМИ представляли дядю Уорнера настоящим демоном, но, глядя на него, в это трудно было поверить. Он походил, скорее, на Санта-Клауса. Те, кто умудрялся не заметить его острый взгляд, обращали внимание прежде всего на дерзкую, но в то же время милую улыбку, не сходящую с лица. Он никогда не держал при себе оружия, если не считать изящного ножа, который носил в нагрудном кармане. Им он чистил фрукты и убивал людей.
И то, и другое — с неизменной улыбкой.
Помимо восьмидесяти человек команды, помощников и двух смуглых южноамериканских девушек на трехтысячетонной суперъяхте дяди Уорнера имелся груз — двадцать пять тонн чистого героина — вся продукция его перерабатывающей фабрики, спрятанной далеко в джунглях Южной Америки, за два года. Пару месяцев назад Национальная армия Колумбии окружила эту фабрику и попыталась захватить товар. В бою погибли его младший брат и более тридцати работников.
Дяде Уорнеру было очень важно продать эту партию, потому что он нуждался в деньгах на строительство нового завода — на этот раз где-нибудь в Боливии или даже в Золотом треугольнике Юго-Восточной Азии. Он должен был обеспечить дальнейшее выживание наркоимперии, над созданием которой так старательно трудился. Уже целый месяц он скитался по морям, но так и не доставил на берега США ни грамма товара. О том, чтобы протащить груз через таможни, не могло быть и речи. С тех пор как там начали использовать нейтринные детекторы, прятать наркотики стало невозможно. Год назад попробовали перевозить героин в пустотелых стальных прутках, но и это вскрылось.
Затем дядя Уорнер придумал гениальный план: около 50 кг товара загружали на легкий самолет, обычно дешевую «Цессну», и прилетали на территорию США через Майами. Достигнув берега, пилот пристегивал к себе контейнер с товаром и выпрыгивал с парашютом. Самолет при этом погибал, но 50 килограммов героина все равно приносили изрядную прибыль. Какое-то время этот метод успешно использовался, но затем американцы оборудовали спутники и наземные радары системы воздушного наблюдения способностью обнаруживать и даже отслеживать пилотов, прыгающих с парашютом. С тех пор от храбрости гонцов дяди Уорнера уже не было толку — спрыгнув, они обнаруживали, что на земле их уже поджидает полиция.
Затем дядя Уорнер попытался использовать для доставки товара на берег маленькие лодки, но результаты оказались еще плачевнее: все быстроходные катера береговой охраны также оснастили нейтринными детекторами. Стоило лодке дяди Уорнера оказаться на расстоянии трех километров от патруля, сканирование мгновенно выявляло наркотики на борту. Дядя Уорнер даже думал о том, чтобы воспользоваться подводными мини-лодками, но американцы уже давно усовершенствовали свою сеть подводного наблюдения, созданную еще во время холодной войны.
Подводные лодки обнаруживали на большом расстоянии от берега.
Дядя Уорнер исчерпал свою фантазию. Он возненавидел ученых — ведь все его неприятности происходили из-за их выдумок. С другой стороны, ученые, наверно, могли бы помочь ему справиться с трудностями. Это направление он поручил сыну, учившемуся в США. О деньгах можно было не беспокоиться.
В то утро Уорнер-младший перебрался на борт яхты с другого судна и сказал отцу, что нашел человека, который им нужен.
— Он гений. Я познакомился с ним в Калифорнийском технологическом институте.
Уорнер-старший презрительно сморщил нос.
— Хм. Ты впустую проболтался в этом самом институте три года, а гениальности в тебе что-то не заметно. Вряд ли таланты там на самом деле стадами бегают?
— Отец, он действительно гений.
Уорнер-старший повернулся и сел в кресло перед установленным посреди носовой палубы столиком, достал свой знаменитый нож и начал чистить ананас. Молоденькие креолки встали за его спиной и принялись в четыре руки разминать мясистые плечи. Человек, которого привел Уорнер-младший, стоял чуть поодаль и смотрел на океан. Теперь он подошел. Он был немыслимо тощ, его шея походила на гвоздь, и даже не верилось, что она может держать на весу непропорционально огромную голову. Весь его облик выглядел гротескным.
— Дейв Хопкинс, — представил его Уорнер-младший. — Доктор философии по морской биологии.
— Ты, значит, вызвался помочь нам? — осведомился Уорнер-старший со своей санта-клаусовской улыбкой.
— Да, я могу помочь вам доставлять грузы на берег, — тусклым голосом ответил Хопкинс.
— И что же ты для этого используешь?
— Китов.
Уорнер-младший подал знак, и несколько его людей притащили на бак странную штуку — подводный аппарат, сделанный из какого-то прозрачного пластика с обтекаемой кабиной высотой в метр и длиной в два, примерно как салон микролитражного автомобиля. Там помещались два кресла, перед которыми находилась простая приборная панель с небольшим экраном, а сзади пустое место, определенно предназначенное для груза.
— Капсула может взять двоих человек и около тонны груза, — сказал Хопкинс.
— И как ты в ней преодолеешь под водой пятьсот километров до побережья Майами?
— В пасти кита.
Уорнер-старший расхохотался; сначала резко, почти визгливо, а потом все басовитей. Таким смехом он выражал все: веселье, страх, сомнение, отчаяние, боязнь, горе… и каждый раз только сам знал, почему смеется.
— Какой умный мальчик! И сколько же я должен заплатить рыбе, чтобы она притащила нас в нужное место?
— Киты — не рыбы. Это морские млекопитающие с дыхательными отверстиями. Деньги можете платить мне. Я уже установил в мозг кита микрокомпьютерное биоорганическое устройство, которое может принимать входящие сигналы и преобразовывать их в его мозговые волны. С помощью этого прибора можно управлять поведением кита.
Хопкинс достал из кармана коробочку, похожую на пульт дистанционного управления телевизора.
Уорнер-старший еще сильнее зашелся в хохоте.
— Ха-ха-ха… Этот мальчишка, наверно, посмотрел фильм про Пиноккио, ха-ха… А-ха-ха… — Он даже захрипел, сложился вдвое и уронил ананас на палубу. — Ха-ха… кукла, ах, Пиноккио… и старик, которых проглотила рыба… ха-ха…
— Отец, послушай, план действительно многообещающий! — попытался урезонить его Уорнер-младший.
— А-ха-ха… Пиноккио и старик долго сидели в рыбьем брюхе. Может быть, и сейчас там сидят! Ха-ха-ха… и жгут свечи… Ха-ха-ха…
Вдруг Уорнер-старший перестал смеяться; его дикий хохот внезапно прекратился, как будто погас свет — хотя улыбка Санты осталась. Он, не оборачиваясь, спросил одну из стоявших позади девушек:
— Что происходит с Пиноккио, когда он врет?
— У него нос вытягивается, — ответила девушка.
Уорнер-старший встал и, держа в одной руке нож, которым он чистил ананас, другой взял Хопкинса за подбородок и приподнял его голову так, чтобы все окружающие видели его нос. Девушки во все глаза смотрели на происходившее.
— Ну что, вытянулся у него нос? — все с той же улыбкой спросил он.
— Да, да, дядя Уорнер, — подобострастным хором, сладкими, как сахар, голосами ответили они. Можно было подумать, что им больше всего на свете нравится смотреть, как их патрон своими
