Он ушел из моего номера всего час или два назад. В какие неприятности он мог вляпаться за такое время? Очевидно, в бо́льшие, чем можно ожидать. Он не ссорился с другими участниками – он слишком сосредоточен на титуле Ареса, чтобы ввязаться в драку, а если бы ввязался, его уже выгнали из общежития. Он не был с Еленой, иначе на его лице было бы виноватое выражение.
– Ахиллес, что на хрен происходит?
– Кто-то пытался убить Елену.
– Что?!
– Я шел к ней, чтобы извиниться, и застал его, когда он собирался на нее напасть. Беллерофонт его допрашивает.
Я шокирован. Это бессмысленно. Кто-то пытался убить Елену? И Ахиллес был там и… Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться.
– Ты его узнал?
– Нет. – Он мотает головой. – Парень с незапоминающейся внешностью. Но он не из людей Афины, и его нет ни в одном из наших списков.
Афина ведет постоянно пополняющийся список людей, которых в Олимпе считают опасными. Опасными не в том смысле, в каком могут быть опасны Тринадцать или могущественные семьи. Ее список полон людей, которые либо социально опасны, либо готовы совершить что угодно за нужную сумму денег. Если бы мне пришлось делать ставку на личность нападавшего, поставил на кого-то из списка.
Но это не…
– Это станет проблемой. – Незнакомцы могут посеять панику, особенно во время такого важного мероприятия как турнир.
– Да, знаю. – Он переминается с ноги на ногу. – Вообще я пришел не поэтому. Она напугана, хотя не хочет это признавать, поэтому сегодня она переночует в моей комнате.
«Это происходит. Они уже съезжаются».
Подавляю эту иррациональную мысль. Мои страхи не имеют смысла. А переселить Елену в его комнату вполне разумно. Если бы мы пытались защитить кого-то после нападения, согласно регламенту именно так и следовало бы поступить. А то, что он переспал с ней недавно, несущественно.
– Вы оба останетесь здесь, – неожиданно для себя говорю я. – Вдвоем нам будет легче защищать ее.
Ахиллес изучает выражение моего лица. Он не спешит действовать. Мне не нравится, что мы стали так расчетливы в отношении друг друга, но не знаю, как это исправить. Не могу отключить свои эмоции так же, как Ахиллес – свои амбиции. Возможно, если бы мы все не были так связаны друг с другом из-за состязания и не заточены в этом здании, было бы легче справиться с этой ситуацией. Не знаю. Но от мысли, что Ахиллесу или Елене угрожает опасность, меня пробивает холодный пот.
Наконец он резко выдыхает.
– Ты уверен?
Нет, но не позволю сомнениям мне помешать.
– Да.
На мгновение кажется, что он станет давить на меня с ответом. Не знаю, что скажу, если он так поступит. Ситуация чертовски запутана. Наверное, мне следовало это предвидеть, но понимаю, что некоторые обстоятельства оказываются за гранью восприятия.
– Тогда пойдем к нам. Мы уже перенесли туда все ее барахло, она сейчас распаковывает вещи. – Он гримасничает. – Судя по всему, она очень похожа на тебя своей нелюбовью жить на чемоданах.
– Хорошо. – Так у меня появится время, чтобы все обдумать и собраться с мыслями. – Скоро к вам присоединюсь.
Дождавшись, когда он уйдет, начинаю собирать вещи. Так мне удается занять руки, и в голове начинают роиться мысли. Не могу сейчас думать о Елене и Ахиллесе и о том, что он делал в ее комнате, раз сумел остановить нападавшего. Пришел извиниться. Ахиллес не врет, значит, видимо, так все и было. Мне плохо оттого, что у меня начинают зарождаться сомнения.
Лучше сосредоточиться на более серьезной проблеме.
Кто желает Елене смерти?
Зевс и Афродита – ее брат и сестра. Гермес и Дионис – ее друзья. Аид не из тех, кто станет отправлять наемного убийцу, и неважно, что о нем думает большая часть города. Афина тоже не стала бы это делать во время турнира, участники которого находятся под ее защитой. Сомневаюсь, что она хочет, чтобы у власти оказался еще один представитель семьи Касиос, но у нее нет причин рассчитывать, что Елена одержит победу, раз в состязании участвует Ахиллес.
Остальные? Тут сложнее. Артемида не погнушается пойти на убийство, хотя она тщательно следит, чтобы ее репутация оставалась незапятнанной. То же можно сказать об Аполлоне, впрочем, я бы не поставил на то, что это мог сделать он. Гефеста сложнее понять. Он умен, хороший стратег, а еще мог просчитать все и решить не рисковать тем, что Елена может стать новым Аресом. Что касается Геры, сомневаюсь, что она обладает такой властью, но ее мать, Деметра, могла на это пойти. Посейдон редко интересуется борьбой за власть и политикой.
И это только Тринадцать.
А еще есть десятки могущественных семей, которые оказывают влияние на политику Олимпа и действуют за кулисами. Парис и Гектор – из такой семьи. Как и Аталанта с Аяксом. Как и я.
А неолимпийцы? Это кажется нелогичным. Если они собрались потратиться на наемного убийцу, почему бы тогда не устранить более опасных противников? Куда умнее было бы выбрать в качестве мишени Ахиллеса, Гектора или даже меня. Как бы решительно ни была настроена Елена, когда дело дойдет до боевых испытаний, она выйдет из турнира. Ей не хватит подготовки и сил, чтобы одолеть основных участников.
Заканчиваю складывать вещи в чемодан, но ответов так и не нахожу. Даже не могу сузить круг потенциальных заказчиков. Это не моя задача. Не в этот раз. Беллерофонт и Афина об этом позаботятся, для начала допросив нападавшего. Я в них верю.
Я бы предпочел искать разгадку, чем идти в номер Ахиллеса, но у меня нет выбора. Какой бы хаос ни творился сейчас в моей груди, факт остается фактом: я нужен Ахиллесу, и я буду рядом. За эти годы мы много раз исполняли обязанности телохранителей, и лучше всего выполнять эту работу парами, чтобы один бодрствовал и был рядом с клиентом. Как показала сегодняшняя ночь, убийцы не всегда нападают в рабочие часы. Мы не можем списать со счетов вероятность, что он был не один, поэтому важно оставаться бдительными.
Я делаю вдох и открываю дверь.
Вижу Елену, которая лежит на диване, завернувшись в одеяло. Каждый раз, когда я с ней встречался, даже тогда, на беговой дорожке, когда она была в дурном расположении духа, она всегда казалась невероятно яркой личностью. Сейчас от той ауры не осталось и следа. Так легко забыть, какая же она маленькая. Да, она в хорошей физической форме, но ростом, наверное, не выше ста семидесяти. А сейчас, свернувшись
