Читаем без скачивания Повод для паники - Роман Глушков

Все же стимул фиаскеров явился недостаточно сильным, поскольку он не подстегнул их выложиться в погоне на все сто. Для них погоня была лишь азартной игрой, в то время как для нас бегство стало вопросом жизни и смерти. Поэтому-то мы и сумели прибавить ходу вопреки тому, что легкие наши от частого дыхания едва не выворачивались наизнанку, а перед глазами пульсировали разноцветные круги. Даже дядя Наум при виде спасительных стен пересилил изнеможение и принялся еще усерднее перебирать ногами.

Мы все-таки достигли лестницы и не остались лежать на площади с раскроенными черепами. Благодарить за это следовало объединившее нас жгучее желание выжить. Но даже его оказалось мало, чтобы преодолеть сотню ступеней стадиумной лестницы. Мы осилили лишь половину, когда Кэрри споткнулась и растянулась на камнях, чуть не расквасив нос. Пытаясь поддержать дочь, Наум Исаакович рванулся, локоть его выскользнул из моей руки, и Кауфман упал вслед за Каролиной. Морщась от боли, девушка тут же попыталась вскочить, но от переутомления голова у нее пошла кругом, и Кэрри снова плюхнулась на ступени. Дядя Наум и вовсе лежал ни жив ни мертв, сипло и часто втягивал воздух, отчего казалось, будто он не дышит им, а глотает, как воду. Чтобы заставить Кауфманов подняться, требовалось сейчас нечто большее, чем наступающая на пятки банда головорезов. Я сам с трудом держался на ногах, поэтому даже не помышлял о том, чтобы волочить обессиленных товарищей к турникетам. Еще десяток ступеней – вот и все расстояние, на которое хватило бы моих возможностей. Конечно, было обидно отдавать наши жизни так дешево, ну да в любом случае два-три раза топором я ударю.

Ух и не поздоровится же кому-то сейчас!..

Оскалив клыки и бешено зарычав от отчаяния, я занес топор и развернулся к врагу, недоумевая, почему он вдруг прекратил швырять в нас трубы и палки. Неужели фиаскеры решили рискнуть и сыграть между собой в русскую рулетку, выбрав мой топор в качестве орудия фортуны? Маловероятно: русская рулетка – игра не для таких, как они. Даже полностью замазав глаза глюкомазью, они не отважились бы отдать свои жизни в угоду слепому случаю. Кто нападет первым, обречен – весь мой вид давал понять это; фиаскеры, которые присутствовали на вчерашнем «разговоре по душам», сегодня не бежали в первых рядах, определенно. Поэтому перед вражеской атакой я ожидал сначала усиленную «артподготовку», после которой справиться с нами было бы на порядок проще.

Рассвирепевший Гроулер готовился убивать, причем убивать безо всякого зазрения совести. Остатки моего гуманизма только что улетучились бесследно. Нас окружал Жестокий Новый Мир, и принципы выживания в нем радикально отличались от принципов Привычного Старого Мира. Мне требовалось срочно пересматривать свое мировоззрение, иначе плата за промедление стала бы слишком высокой…

Я так и застыл с занесенным в ударе топором словно статуя, поскольку увиденное мной не поддавалось никакому логическому объяснению. Адреналин будоражил мне кровь, но выплеснуть ярость оказалось попросту не на ком. Толпа фиаскеров продолжала орать и потрясать оружием, однако загадочная мистическая сила удерживала их на месте, не давая и шагу ступить на лестницу. Как будто, едва мы взбежали на нее, сразу же за нами выросла незримая стена силового купола. Я поверил бы в это, если бы не знал, что абсолютно прозрачных силовых куполов в природе не существует. Как не существует и магии, растерявшей последних приверженцев еще в начале нашей эры. Но, как бы то ни было, сейчас я был готов поверить в любую мистику, только бы мне объяснили причину замешательства грозной банды, еще минуту назад сметавшей со своего пути все преграды.

Я смотрел на беснующихся у подножия лестницы фиаскеров, подозревая в их действиях тактическую уловку, и потому продолжал держать оружие наготове. Вероятно, они просто взяли минутный тайм-аут перед решающим броском. Правда, то, с какой энергией они выплескивали эмоции, мало напоминало передышку. Тем не менее я обрадовался этой заминке, чем бы она в конечном итоге ни была вызвана. Мне тоже следовало подкопить силы после изматывающей пробежки и встретить врага как подобает.

Дыхание мое более или менее пришло в норму, но вздыбленные нервы мешали ему полностью успокоиться. Я опустил топор, поскольку руки затекли держать его на изготовку. Фиаскеры между тем продолжали выпускать пар. Кое-кто из самых нервозных ублюдков в сердцах колотил трубами и палками о землю. Остальные брызгали слюной, грозили кулаками и жестами манили нас к себе; неужто и впрямь надеялись, что мы побежим к ним? Большинство обращенных к нам жестов были из тех, которые не принято показывать в культурном обществе.

Противостояние продлилось несколько минут, прежде чем я окончательно убедился, что атака фиаскеров не состоится. Я часто оглядывался, стараясь высмотреть причину, по которой враг отказался от своих намерений и пошел на попятную. Тщетно, на это отсутствовал даже намек. Фиаскеры вели себя подобно нечистой силе, сдерживаемой границами магического круга. Нечисть исходила на нет в бессильной ярости, но страшилась переступить черту. Знать бы только, кто провел эту магическую черту вокруг стадиума…

Плюя под ноги от раздражения и размахивая руками, фиаскеры развернулись и направились восвояси. «Мы с вами не прощаемся» – явственно читалось в их свирепых взглядах. А также недвусмысленно читалось еще кое-что: злорадство. Очень похожее на то, которое однажды испытал ко мне капитан Торментор, когда во время поединка я загнал его в ловушку и в этот момент мне на голову обрушилась двухтонная декорация. «Форсбоди» спас меня от увечий, но обвал намертво придавил мое тело к земле. Уже смирившийся с неизбежным проигрышем Торментор стоял надо мной и смеялся, а шоу-трансляторы демонстрировали на весь мир мое обидное поражение. Ухмылки фиаскеров живо воскресили в моей памяти злорадную улыбку Торментора, нежданно-негаданно вырвавшегося в победители (правда, «Молот Тора» выиграл тогда по очкам, и триумфатором в том сезоне стали все же мы, а не команда Торментора). Гадко улыбающийся и отступающий враг – этого было вполне достаточно, чтобы усомниться в правильности выбранного нами пути к спасению.

Провожая глазами фиаскеров, я снова тревожно оглянулся. Что же, черт побери, происходит? Полсотни фиаскеров не боялись вооруженного топором Гроулера, но ретировались перед невидимой третьей силой. Напрашивался закономерный вопрос: следует ли нам опасаться этой загадочной силы? Или мы все-таки вправе рассчитывать, что сражаемся с ней на одной стороне?

Кауфманы немного оправились от шока и теперь, поникшие, молча сидели на ступеньках. Отец и дочь напоминали двух перелетных птиц, потрепанных ураганом на пути к заветному югу. Птицам не имело смысла возвращаться назад, а для продолжения полета требовалось набраться новой энергии, что напрочь иссякла в борьбе со стихией. Я приблизился и уселся рядом с Кауфманами – третья птица маленькой стаи, пострадавшая меньше остальных и вполне способная на дальнейший полет, но не собиравшаяся проделывать его в гордом одиночестве.

– Жутко удивляюсь, как вам это удалось, капитан Гроулер, – едва слышным голосом проговорил дядя Наум, нашаривая ходящей ходуном рукой в сумке фляжку с водой. – Наконец-таки мерзавцы вас узнали. Что ни говори, а мировая известность иногда бывает весьма и весьма полезна.

Он извлек фляжку, но, прежде чем пить, протянул ее дочери.

– Вы заблуждаетесь, Наум Исаакович, – ответил я, глядя вслед фиаскерам. Банда не покинула площадь, а демонстративно расселась у подножия обелиска. – Благодарите не меня, а того, кто прячется за этими колоннами.

– О чем вы толкуете? – испуганно оглянулся Кауфман. Разумеется, за колоннами он разглядел ровно столько же, сколько и я. – Простите, любезный, но я отказываюсь вас понимать.

– Сам мало что понимаю, – проворчал я. – Сначала подонки бегут за нами, а потом ни с того ни с сего передумывают. Могу, конечно, предположить, что у них вдруг отыскались более срочные дела, но разве это разумная версия? Их что-то спугнуло, а что именно, сказать затрудняюсь.

– Молодой человек, не надо нас стращать, мы и без того натерпелись страху, – переглянувшись с дочерью, нахмурил брови Наум Исаакович, после чего вяло улыбнулся и погрозил мне пальцем. – Принижая свои достоинства, вы чересчур скромничаете. Ну кого еще в городе напугается эта орущая толпа варваров?

– Другую толпу варваров, превосходящую их по количеству и опасности.

– Хм, а ведь верно… – Кауфман покосился на племя современных дикарей, вальяжно расположившихся у постамента стелы. Один из фиаскеров в этот момент справлял малую нужду прямо на обелиск. Я со злостью стиснул рукоять топора: представилась бы возможность, ублюдок смыл бы это собственной кровью. – Тогда есть ли смысл ходить на стадиум?