снопе света застыл человек, держа охапку цветов.
– Вельма?
Дверь оглушительно хлопнула и привела в чувства. Пытаясь унять дрожь в коленях, Вельма потупила взгляд.
– Не узнаёшь? – озадаченно спросил человек. – Это я, Лилан.
– Узнала.
– Я привёз цветы. – Лилан переступил с ноги на ногу. – Вот Йашуа плутовка. Я спрашивал о тебе… Ты не рада меня видеть?
Вельма позвала слугу и велела установить цветы в вазу.
– Это не всё, – сказал Лилан потухшим голосом. – Ещё в тележке. Сейчас принесу.
Взлетев по лестнице на верхний этаж, Вельма спряталась в дальней комнате. Спряталась не от него, от себя. Сердце колотилось, силясь перекричать внутренний голос.
Вельма вдавилась в угол и закрыла ладонями лицо. У него мягкие руки и сладкие губы. Прижаться к груди, вдохнуть запах страсти, почувствовать себя нужной, стать счастливой. Всю ночь слушать шёпот и верить… в ложь. А завтра он не придёт. Придёт другой. Будет другая плоть, другая страсть, а ложь останется. А послезавтра уже не будет целой ночи, только торопливый час или два. Потом их будет двое за час. И ложь исчезнет. На неё не хватит времени. А тот, кто может сказать правду, не появится. Или появится и промелькнёт, потому что не умеет и не хочет лгать.
Из коридора донёсся голос:
– Вельма, ты где?
Она бы выпрыгнула из окна, если бы не верхний этаж, или залезла в камин, если бы не боялась застрять. Злость вновь вскинула голову. Неужели она настолько слаба, что не может совладать с собственной похотью? Тогда самое время собирать чемодан.
– Я здесь, – крикнула Вельма и принялась поправлять занавеси на окнах.
Лилан вошёл в комнату, потоптался за спиной:
– Даже не посмотришь на меня?
– Привёз цветы – спасибо, и до свидания!
– Я тебя чем-то обидел?
– Я занята. Не видишь?
– Вижу, – сказал Лилан и хлопнул дверью.
Открытие гостиницы прошло без помпезности: табличку «Ремонт» сменили на вывеску: «Добро пожаловать». Когда порог переступил первый посетитель, Вельму бросило в пот – вот она, проверка на пригодность. Гость, с виду мелкий чиновник, был очень любезным и на следующий день написал в книге отзывов благодарность за радушный приём. И тут началось. Временами казалось, что в городе всего одна гостиница. Вельма поняла, что имел в виду Мун, когда говорил о трудностях работы. С губ не сползала улыбка, глаза следили за выражением лиц, слова текли как мёд. Самым сложным было научиться отказывать так, чтобы люди, которые приехали в Ларжетай надолго, огорчались, а не злились. Ведь ко дню открытия выставки два этажа гостиницы должны быть свободны.
Поздно вечером Вельма сидела у окна и пролистывала книгу гостей. Эти трое съедут утром, эта парочка к вечеру. Верхние этажи на несколько дней опустеют. Прислуга вымоет окна, почистит ковры, натрёт паркет, и можно будет немного отдохнуть.
– Ты занята?
Вельма вздрогнула: надо же, не услышала, как кто-то вошёл. Посмотрела на дверь, но у двери никого не было.
– Я здесь.
Она выглянула в окно. Под фонарём стоял Лилан – высокий, длинноногий, в белоснежной рубашке, с повязанным на шее ярко-красным платком – и прижимал к груди букет алых роз.
– Здравствуй, – сказала Вельма и с равнодушным видом уставилась в тетрадь.
– Я опять не вовремя?
– Зачем пришёл?
Повисло долгое молчание. Вельма перелистывала чистые страницы, радуясь, что разум заглушает голос сердца.
– Я могу войти? – спросил Лилан.
– Зачем?
– Тогда ты выйди.
– Зачем?
Лилан приблизился к цоколю здания и протянул букет:
– Это тебе. Боюсь, не докину.
Вельма перегнулась через подоконник и протянула руки:
– Бросай!
– Я не все шипы обрезал. Поранишься.
Вельма рассмеялась – хитрец! Пошла через вестибюль, стараясь идти неторопливо. Открыла дверь.
Лилан взбежал по лестнице, подпёр плечом створку двери:
– Не впустишь?
Вельма вспыхнула:
– Лилан! Я очень жалею, что когда-то позволила тебе поцеловать меня.
– Тебе не понравилось?
– Нет, Лилан. Мне было хорошо.
– Тогда в чём дело?
Вельма забрала букет, уткнулась лицом в розы, вдохнула дурманящий аромат:
– Я не хочу, чтобы стало плохо. – И закрыла перед носом Лилана дверь.
***
«День да ночь – сутки прочь», – приговаривал каждый вечер Тиваз, провожая Адэра и Мебо до избы Валиана. Прощались не сразу, долго сидели на крыльце и молчали. О чём думал старейшина Зелейнограда? – в голову не заглянешь (как оказалось, Зелейноград – название не посёлка, а всех земель климов). Мебо, вероятнее всего, вслед за сердцем возвращался в детство, пропитанное ароматом материнских рук. А Адэр упорно и безрезультатно бился в дверь, за которой таилась причина, заставившая Великого создать резервацию.
В Зелейнограде всего было вдоволь: поля, сады, пастбища… Климы не бедствовали, хотя ничего, кроме работы, не знали. Вставали с первыми петухами, ложились спать затемно. Но что-то было не так… Адэр никак не мог понять, что не даёт ему покоя.
Изба Мебо пустовала много лет, и страж сам предложил Адэру пожить у Валиана. Разана выделила гостям не новую, но сносную одежду из гардероба мужа, притащила от соседей две раскладушки. Вкусно готовила, стирала, в конце дня наполняла в огороде большую бочку горячей водой, в которой запаривала еловые ветки, и Адэр ночами наслаждался запахом хвои, исходившим от чистого тела.
С первыми лучами солнца Адэр и Мебо садились на лошадей, вместе с Тивазом наведывались на фермы, проверяли склады, где хранилась сельскохозяйственная продукция. А чаще просто скакали по полям и лугам. Вечерами прогуливались по посёлку и с наступлением сумерек отправлялись домой. Их постоянным попутчиком был моранда. Оставаясь один, он скулил, доводя Разану до слёз. Адэр сжалился и над хозяйкой, и над щенком – слепой, беспомощный, а тут ещё и бросили. Во время конных прогулок возил его в мешке, притороченном к седлу. Сначала зверёныш бурно возмущался, болтаясь из стороны в стороны, потом привык. Не желая ходить по селению с котомкой за плечами, Адэр носил щенка на руках, однако моранда рос так быстро, что к вечеру превращался в пудовую гирю. Пришлось смастерить ему ложе из отреза ткани и привязывать к поясу. Зверёныш высовывал голову из тряпки, утыкался носом Адэру в живот и спал, пока его не будил голод.
Старейшина вёл себя осмотрительно: не пытался показаться умным, не прикидывался дураком – такие люди легко входят в доверие. Расспрашивал осторожно, опасаясь вызвать подозрение. Мебо отвечал скупо. Адэр отделывался общими фразами. Тиваз не отступал, и придумывать обтекаемые ответы на его вопросы с подоплёкой становилось всё труднее. Будь на месте Адэра другой, он бы уже проболтался. Однако Адэр – не кто-то другой, он не обычный человек. Часть его прошлой жизни прошла
