Читаем без скачивания Забытые дела Шерлока Холмса - Дональд Томас

Все это время я полагал, что Холмс пожертвовал собой ради того, чтобы уничтожить Мориарти и заставить его наконец замолчать. Украденные бумаги представляли опасность до тех пор, пока хоть один из двух преступников оставался в живых. Часть документов могла сохраниться, но воспользоваться ими было уже некому. Холмс поклялся стереть с лица земли Хауэлла и Мориарти — пусть даже ценой собственной жизни, — чтобы память о скандальных письмах умерла вместе с ними.

Я считал, что именно поэтому он так спокойно принял свою судьбу у Рейхенбахского водопада. Но что же произошло с Чарльзом Огастесом Хауэллом? Был ли, в конце концов, прав Лестрейд, подозревавший, что мы с ним невольно обеспечивали алиби Холмса? Трудно вообразить себе более надежного свидетеля, чем сотрудник Скотленд-Ярда!

Ночи напролет я лежал с открытыми глазами и думал: а находился ли на самом деле Холмс в квартире на Бейкер-стрит, пока мы с Лестрейдом наблюдали за окном гостиной? Что, если он незаметно вышел из дома, разыскал Хауэлла, хладнокровно перерезал ему глотку, вставил между зубами полсоверена и благополучно вернулся назад? Я вставал с постели, зажигал лампу и в сотый раз прикидывал, как это можно было осуществить. Мы видели всего лишь силуэт Холмса за шторами. Но когда-то он показывал мне собственный восковой бюст, изготовленный замечательным мастером Оскаром Менье из Гренобля. И я, и инспектор слышали, как Холмс играл Мендельсона на скрипке. Не исключено, что в тот самый момент он за несколько миль от дома наносил смертельную рану шантажисту. Надо сказать, мой друг еще в 1889 году заинтересовался фонографом и купил это американское изобретение. Я сам был свидетелем того, как он записывал на восковой цилиндр увертюру Иоахима к «Гамлету», исполняя ее прямо перед громадным раструбом аппарата. Так что же звучало тем вечером — подлинный инструмент или всего лишь фонограмма?

Сидя в кресле бессонными ночами, я представлял, что тем сутулым человеком, приехавшим в кебе на Бейкер-стрит, на самом деле был Майкрофт Холмс. Допустим, он согласился помочь брату в трудной ситуации. Время от времени он перемещал бюст Холмса перед окном, затем поставил на шпиндель фонографа цилиндр с записью скрипки. А сыщик покинул дом через черный ход, сел в заранее заказанный кеб, съездил на роковую встречу и вернулся. Что это было — плод моего разыгравшегося воображения или жестокая действительность? Ведь Холмс потратил столько часов и усилий на искусный взлом хранилища. Разве не разумно предположить, что он приложил феноменальные старания и к тому, чтобы оба человека, знавшие правду о скандале, замолчали навсегда? Полковника Морана — человека с довольно дурной репутацией — он привлек лишь для того, чтобы запутать Лестрейда. Должно быть, Холмс счел поединок у Рейхенбахского водопада единственно возможным способом покончить с этим делом и встретил свою судьбу, как настоящий солдат, спасающий жизнь товарищам.

Позднее мы с Холмсом ни разу не обсуждали эту тему. Точнее, он отшучивался, когда я заводил подобные разговоры. Со смертью профессора Мориарти неприятности закончились и последовали гораздо более радостные события, чем после убийства Хауэлла. Еще до торжественного возвращения Шерлока Холмса состоялась помолвка принца Георга и принцессы Мэй Текской. Два месяца спустя они обвенчались в придворной церкви Сент-Джеймсского дворца.

Чарльза Огастеса Хауэлла, умершего от «пневмонии», похоронили на Бромптонском кладбище. Насколько мне известно, тело профессора Мориарти так и не было найдено.

Убийство в Кэмден-тауне

К Шерлоку Холмсу нечасто обращались за помощью крупные политические деятели. Те редкие случаи происходили благодаря рекомендациям одного адвоката, которому Холмс однажды помог, когда тот был всего лишь подающим надежды юношей. Но с тех пор они больше не виделись.

Их знакомство состоялось поздним вечером в самом конце девятнадцатого столетия. Я уже собирался пожелать Холмсу спокойной ночи и уйти к себе, как вдруг у входной двери раздался звонок. Он тут же повторился: очевидно, посетителя привело к нам срочное дело. Несколько мгновений спустя наша хозяйка, которой пришлось подняться с постели, сообщила нам, что молодой джентльмен весьма респектабельного вида настойчиво просит мистера Холмса принять его и даже слышать не желает об отказе. Я ожидал, что мой друг посетует на ночное время, но он просто сказал:

— Боже милостивый! Раз уж мистер так настаивает, я полагаю, миссис Хадсон, что мы должны позволить ему войти.

Наша почтенная хозяйка помогла посетителю снять плащ, и в гостиную вошел черноволосый молодой человек в тужурке и бриджах, с мрачным и даже в некотором роде демоническим выражением на красивом худощавом лице. Его черные глаза возбужденно блестели. Он был аккуратно пострижен и безукоризненно выбрит, словно только что вышел от парикмахера. Дождавшись, когда миссис Хадсон закроет за собой дверь, гость сообщил, что его зовут Фредерик Эдвин Смит, он работает младшим адвокатом в Северной коллегии и минувшей ночью в Ливерпуле убил человека.

Холмс ничуть не удивился его признанию. Он попросил Смита сесть, выпить бренди с содовой и рассказать свою историю более подробно.

В течение следующих пятнадцати минут мы с моим другом внимательно слушали человека, которого позже узнал весь мир, сначала как члена парламента и королевского прокурора Ф. Э. Смита, а затем как графа Биркенхеда, лорд-канцлера в правительстве мистера Ллойд Джорджа. Его история была полна драматизма и при этом на удивление обыденна. Молодой человек, только что принятый в коллегию адвокатов «Грейс-инн» [35], поздним вечером ехал в трамвае по Ливерпулю. На остановке в центре города какой-то невоспитанный тип полез в вагон в тот момент, когда из него выходила молодая леди, оттолкнул девушку, и она упала. Возмущенный мистер Смит вскочил с места и ударил невежу в челюсть. Стоявший на подножке трамвая хулиган опрокинулся на спину и со страшной силой приложился затылком о каменный бордюр тротуара.

Наш гость, то ли от испуга, то ли, наоборот, трезво оценив ситуацию, выпрыгнул из трамвая и побежал со всех ног с места происшествия. А прочитав утреннюю газету, убедился, что тот человек и в самом деле умер. Мистер Смит никогда не страдал нерешительностью, он тут же отправился в Лондон, чтобы проконсультироваться с Шерлоком Холмсом, единственным человеком в Англии, острому уму и богатому опыту которого он безоговорочно доверял. Молодой адвокат был согласен уплатить любую сумму и предоставить нам полную свободу действий.

Холмс также не стал долго раздумывать:

— У меня нет сомнений насчет того, что вам надлежит сделать, мистер Смит. Прежде всего, не рассказывайте больше никому об этом инциденте. Я время от времени просматриваю «Ежеквартальное юридическое обозрение» и читал ваши статьи о международном морском праве. Судя по всему, вы прекрасный специалист в этой области, и у вас наверняка найдутся в Лондоне деловые партнеры, владельцы торговых судов. Обратитесь к тому, в чьем расположении вы уверены. Постарайтесь договориться с ним о тайном выезде из Англии и не появляйтесь здесь как можно дольше. Впрочем, думаю, шести месяцев будет достаточно. Готов признать, что в морском праве вы разбираетесь лучше меня, зато я ближе знаком с методами работы органов правопорядка. Если за полгода расследование этого несчастного случая — вряд ли его можно назвать преступлением — не даст результатов, полиция Ливерпуля потеряет к нему всякий интерес. Полагаю, по истечении этого времени риск попасть под подозрение сведется к нулю. Тогда и возвращайтесь.

Фредерик Смит поступил в точности так, как советовал ему Холмс, и убедился, что не зря доверял опыту моего друга. Я убежден, что впоследствии многие обращались к нам за помощью в крайне запутанных делах именно по рекомендации известного юриста, которому Холмс тем далеким вечером оказал дружескую услугу.

Как правило, он направлял к Шерлоку Холмсу адвокатов, чьи клиенты были приговорены к виселице или длительному сроку тюремного заключения. Среди защитников невинных людей, а равно и виновных нарушителей закона мой друг знал очень немногих. Лишь в 1907 году он познакомился с великим Эдвардом Маршаллом Холлом, хотя на протяжении предыдущих двадцати лет оба они считались крупнейшими в Англии специалистами — каждый в своей области.

В их характерах удивительным образом сочетались страстная увлеченность и способность к холодному анализу. Тот и другой прекрасно разбирались в огнестрельном оружии и новейших медицинских исследованиях. И все же глубокая симпатия возникла между ними вовсе не из-за этого. Холмс принадлежал к узкому кругу тех, кто был посвящен в подробности трагедии Эдварда Маршалла Холла, заставившей его отказаться от семейного счастья и направить все свои усилия на общественное благо. Будучи молодым адвокатом, сэр Эдвард женился на прекрасной девушке. Этот брак стал предметом зависти всего лондонского общества. Но сразу же после венчания невеста объявила, что никогда не любила и не полюбит его, они лишь формально будут считаться супругами, а рассказать о причинах, заставивших ее выйти замуж, она может только личному врачу.