Читаем без скачивания Священный огонь - Брюс Стерлинг

— Бедная девочка. Вы лишаете себя удовольствия. — Пани Нажадова печально покачала головой.

Она поставила чемоданчик на пол и молча вытащила сначала маленький пылесос с ручкой, похожей на телескоп, а потом прилагавшийся к нему стерильный пакет с упругими губками.

— Мне сейчас нужно будет сделать пробы в комнате. Вы меня поняли?

Майа положила документы на кровать с новым покрывалом.

— Эти пробы, вы имеете в виду распространение инфекции? Да, я уже о них думала. У вас есть какие-нибудь средства? Мне нужно будет что-нибудь от патогенов. В углу под раковиной пахнет плесенью.

— Вам надо обратиться в службу медицинской помощи, — явно довольная, проговорила пани Нажадова. — Написать заявление об официальной проверке. Они дадут вам все необходимое для поддержания порядка в доме.

— А разве нет иного способа сделать анализ этих микробов? Я еще не готова к проверке.

— Но это бесплатная проверка! Дар города! Тут в документах все написано. Куда идти. Как писать заявление.

— Я посмотрю. Конечно. Огромное спасибо.

Пани Нажадова собрала свой пылесос и принялась методично ползать с ним по студии.

— В горшках водятся дикие мыши.

— М-м-м…

— Он не в ладах с гигиеной. Оставляет пищу, и появляются насекомые.

— Я прослежу за этим.

Пани Нажадова наконец решилась:

— Девочка, вы должны знать. Все подружки этого психопата становятся несчастными. Ну, может быть, в первые несколько дней им нравится с ним общаться. А в конце они всегда плачут.

— Очень мило с вашей стороны, вы так внимательны. Пожалуйста, не беспокойтесь. Обещаю вам, что я не выйду за него замуж.

Дверь открылась. Вошел аккуратно подстриженный Эмиль. И сразу нервно заспорил с хозяйкой дома на торопливо-взволнованной честине. Они кричали, агрессивно жестикулируя и перебивая друг друга. Казалось, что их спор никогда не кончится. Но пани Нажадова все же покинула студию, схватив свой пылесос и злобно выкрикнув напоследок несколько слов. Эмиль захлопнул дверь.

— Эмиль, ну что ты! Зачем было так скандалить?

— Эта баба — настоящая корова.

— Меня удивляет, что ты даже помнишь ее имя.

— Грустно, когда забываешь возлюбленную. Трагедия… Но забыть врага — больше, чем глупость! Она ищейка. Шпионка! Санитарный инспектор. Геронтократка. Буржуйка и лицемерка до мозга костей. Толстая богатая бездельница, живущая на ренту! И в довершение ко всему прочему она еще и моя хозяйка! Что может быть хуже!

— Конечно, сочетание домовладелицы с прочими социальными функциями кажется чрезмерным.

— Она шпионит за мной! Она стучит на меня в санитарную инспекцию. Хочет натравить на меня моих друзей. — Он нахмурился. — Она говорила с тобой? Что она сказала?

— Да мы, в сущности, и не разговаривали. Она просто дала мне эти бесплатные купоны. Знаешь, вот с этой карточкой я смогу арендовать велосипед. А на этой чип-карте есть пражский сетевой справочник по-английски. Интересно, что в нем сказано о фотостудиях?

— Это все чушь. Бесполезная чушь. Коммерческая ловушка.

— Когда ты в последний раз платил арендную плату? Я хочу сказать, помнишь ли ты, что за аренду надо платить?

— О, я платил. Конечно, я платил. Ты думаешь, Нажадова держит меня тут из милости? Уверен, что она мне напоминает.

Майа приготовила ужин. Они поели. Эмиль был расстроен. Потерянный день и ссора с домовладелицей вывели его из равновесия. Теперь его волосы выглядели гораздо лучше, но Эмиль терпеть не мог прихорашиваться и следить за собой, к одежде был равнодушен. Весь вечер он перелистывал каталог своих работ. Это был недобрый знак.

Майе никак не удавалось найти нужный довод, внутренняя борьба вымотала ей нервы. Ближе к ночи ее раздражение начало нарастать. Она не находила себе места и с трудом сдерживалась. Майа плохо себя чувствовала, что-то терзало ее изнутри.

Ее грудь увеличилась и стала болеть. И тут она поняла, в чем дело. Прошло так много времени, что теперь это воспринималось почти как болезнь. Но это были ежемесячные женские недомогания. Впервые за сорок лет у нее началась менструация.

Они легли в постель. Секс погасил плохое настроение Эмиля, а ей казалось, будто ее терли и жгли. Ночь подходила к концу. Она осознала, сколько всего она пережила и претерпела. Речь шла не просто о легком небольшом эротическом пиршестве последнего месяца. В случае, происшедшем с ее телом, было нечто мстительное, постженское и медицинское. У нее припухли глаза, побледнело и слегка отекло лицо, а знакомая безжалостная боль угнездилась внизу живота. Самочувствие Майи постоянно менялось. Казалось, то она взлетает вверх, как ракета, то с грохотом падает от каждого вздоха и выдоха Эмиля.

Эмиль ворочался во сне. Через час она негромко заплакала от растерянности и боли. Теперь ей часто помогали слезы, они легко навертывались на глаза и смывали всю тоску, как родниковая вода смывает чистый песок. Но сегодня ночью слезы не принесли ей облегчения.

Перестав плакать, она почувствовала себя вполне здоровой и нормальной, со свежей головой и очень, очень несчастной.

Майа разбудила мирно спавшего Эмиля.

— Проснись, дорогой. Я хочу тебе что-то сказать.

Эмиль открыл глаза, кашлянул, сел на кровати и не спеша перевел эти английские команды.

— Что такое? Сейчас еще рано.

— Ты ведь помнишь, кто я, не правда ли?

— Ты Майа. Но если ты сказала мне что-нибудь ночью, то утром я никак не вспомню.

— А я и не хочу, чтобы ты помнил, Эмиль. Я просто хочу тебе что-то сказать. Я должна тебе сказать. Сейчас.

Эмиль собрался с силами и, кажется, окончательно пробудился. Он отдернул тяжелый занавес за изголовьем кровати, и студию залил свет убывающей луны и уличных огней.

Он посмотрел ей в лицо.

— Ты плакала?

— Да.

— Ты собираешься мне в чем-то признаться? Да, я понимаю. Я это уже чувствую. Я, кажется, вижу правду в твоих глазах. Ты мне изменила?

Она изумленно покачала головой.

— Нет-нет, — настаивал он, подняв руку. — Тебе ничего не надо мне говорить. Все и так понятно! Красивая молодая девушка и бедный гончар-неудачник, да меня любой способен обмануть! Я знаю, мне нечего предложить, чтобы добиться женской верности. Мои руки, мои губы, что они значат? Когда сам Эмиль уже призрак! Еле живой человек!

— Эмиль, послушай меня…

— Да разве я просил тебя быть мне верной? Я никогда не просил об этом! Я лишь просил тебя не унижать меня. Я дал тебе свободу делать все что угодно. Пусть у тебя будет хоть дюжина любовников, хоть целая сотня! Просто не говори мне об этом. А ты все же намекнула, не так ли? Ты хочешь разрушить мои иллюзии этой своей злой исповедью.

— Эмиль, прекрати! Ты ведешь себя как ребенок.

— Не называй меня ребенком, ты, бродяга! Я вдвое старше тебя.

— Нет, это не так, Эмиль. А теперь успокойся. Я намного, намного старше тебя. Я вовсе не молодая девушка по имени Майа. Я старая. Я старая женщина. Меня зовут Миа Зиеманн, и мне без малого сто лет… — Она снова заплакала.

Эмиль был ошеломлен. Нависло гнетущее молчание. Эмиль осторожно, медленно передвинулся к краю кровати.

— Ты шутишь?

— Нет, я не шучу. Мне девяносто четыре или девяносто пять лет, что-то в таком духе, и в некотором роде моя судьба сходна с твоей. Я стала другой, и это было серьезное испытание. Все случилось несколько месяцев назад. Я стала такой, как сейчас, меня словно на куски разрубили, словно я очутилась в другом мире.

— Значит, ты не изменила мне?

— Нет, Эмиль, нет, это твои домыслы, они ничего общего не имеют с тем, что есть на самом деле. Я говорю тебе правду. Постарайся понять, в конце концов.

— Ты сказала, что тебе сто лет. Хотя на вид около двадцати.

— Да.

— Ну что же, ты не старая женщина. Я знал старух. У меня даже были любовницы-старухи. Ты можешь быть кем угодно, моя дорогая, но только не старухой. — Он вздохнул. — Ты что-то приняла. И переутомилась.

— Единственная вещь, от которой я переутомилась, — это неотеломерическая диссипативная клеточная детоксификация, и, поверь мне, в сравнении с безвредными растворами, которые пьете вы, ребятки, она — настоящая отрава.

— Ты утверждаешь, будто ты геронтократка. Почему же ты тогда не устроилась в своем пентхаусе, увешенная датчиками?

— Потому что я бросила их и бежала, вот почему. Я подписала все документы — согласилась на самый передовой способ лечения, а потом нарушила каждый из пунктов. Я тайком улетела на самолете в Европу. Смылась от возможного ареста. Я — иностранка на нелегальном положении, я сбежала от исследовательской программы. Когда-нибудь они поймают меня, Эмиль. Сама не знаю, почему я это сделала. Я не знаю, что со мной будет дальше. — Она горько зарыдала.

Он немного помолчал, а потом спросил подозрительным дрожащим голосом:

— Почему ты мне об этом говоришь?

Она захлебывалась слезами и в тоске и отчаянии не могла произнести ни слова.