не довелось увидеть ее! И жаль, что меня не было при этом.
– Вы учились за границей. У меня есть сестра. Амброзия была всем, в чем я нуждалась, а иногда ее было даже слишком много. – Я немного подумала и добавила: – Мне жаль, что я не смогу прийти на похороны.
– Даже не думайте об этом.
Мы сидели в приятной расслабленности. Я ни разу не спрашивала доктора Мида, какое мнение он составил обо мне после нашего знакомства, примерно через неделю после моей свадьбы. То, что я была двадцатидевятилетней женщиной без мужа и притом не вдовой, само по себе производило отталкивающее впечатление. Незамужние женщины в таком возрасте либо носили траур, либо были «ночными бабочками». Я не хотела быть светской дамой, у которой не иссякает поток гостей и которая неустанно подает заварные пирожные и разливает пунш в аляповатые кружки; я даже не знала, что такое быть матерью. К счастью, Дэниэл не предавался размышлениям о том, чего он хочет на самом деле, и взял меня такой, какая есть. Большинство невест лучатся любовью и счастьем в день своей свадьбы. Я испытывала облегчение. Я всю свою жизнь искала стабильности и наконец обрела ее.
Элиза вписалась в распорядок жизни на Девоншир-стрит. Ее рабочий день выглядел так: в шесть утра она вставала, разводила огонь, приносила воду и завтракала. В семь утра она будила Шарлотту, мыла ее губкой, обтирала досуха и одевала ее. Раньше Шарлотта мылась сама, но теперь Элиза делала это для нее и заодно следила за признаками возможной болезни. Когда девочка была готова, Элиза провожала ее ко мне для завтрака и возвращалась в детскую, чтобы проветрить комнату, взбить подушки и убрать любой мусор. В течение следующего часа Шарлотта читала для меня, а потом мы занимались нашими обычными уроками: арифметика, французский и фортепиано, плюс итальянский язык один раз в неделю. Пока Шарлотта занималась, Элиза чинила ее вещи, а потом девочка присоединялась к ней за шитьем, которому я никогда ее не учила. После полудня они играли в шахматы и в карты, потом Элиза мыла ей руки и готовила к обеду, который подавали в пять часов вечера. За три дня Элиза изготовила два хлопковых носовых платка с простой каймой, воспользовавшись ночными рубашками Шарлотты, из которых она выросла. На пятый день мы вместе отправились в церковь и устроились на нашей обычной скамье; наша расширенная группа привлекла несколько любопытных взглядов. Элиза сидела со скромно опущенными глазами и выглядела более робкой и подобострастной, чем дома. Доктор Мид отсутствовал, и я помолилась за его здоровье и прочитала заупокойную молитву в честь его деда.
Однажды утром, через неделю после появления Элизы, пришло письмо от Амброзии, положенное на стол перед завтраком рядом с солонкой и перечницей. Я чрезвычайно обрадовалась и отнесла его в свой кабинет, чтобы прочитать потом, и оно подмигивало мне с каминной полки. Был светлый холодный день с высокими жемчужно-серыми облаками, и я наполовину прочитала выпуск «Дженерал Адвертайзер», когда меня отвлек ужасный шум сверху, как будто там падала мебель. Я поспешила наверх, где обнаружила, что дверь в спальню Шарлотты открыта настежь, а внутри творится что-то невообразимое. Они с Элизой держались за руки, раскрасневшиеся и улыбающиеся, с распущенными волосами, и перепрыгивали с одной ноги на другую.
– Что здесь творится? – строго спросила я.
Элиза сразу же остановилась, но Шарлотта не выпустила ее руки.
– Мы танцуем, мама! Элиза учит меня танцевать джигу.
Я потеряла дар речи.
– Мадам, мы перестанем, если поднимаем слишком много шума, – сказала она.
– Не то слово! Я подумала, что платяной шкаф рубят на дрова.
Она прикрыла рот ладонью, чтобы не показывать улыбку, а Шарлотта радостно захихикала. Это был незнакомый мне звук, но очень естественный.
– С вашего позволения, мадам, мы могли бы заниматься во дворе.
– За пределами дома? Нет, так не пойдет.
– Пожалуйста, мама. Смотри, я почти научилась!
Шарлотта запрыгала, как козочка. Ее чепец съехал набок, волосы растрепались во все стороны.
– У меня нет ни места, ни времени для подобных танцев. Прекратите эту какофонию, вы отвлекаете меня.
– Если вы выпустите нас во двор, мы останемся там, где вы сможете нас видеть, мадам. И шуму будет гораздо меньше.
– Во двор, во двор! – закричала Шарлотта.
– Ну, хватит! – я вздохнула. – Ступайте туда, пока у меня не разболелась голова.
Они убежали прежде, чем я успела передумать, толкаясь на лестнице, и я крикнула им вслед, чтобы они заперли калитку на заднем дворе. Спальня Шарлотты представляла собой кавардак из разбросанных игрушек и настольных игр, с волчками на боку, рассыпанными костяшками домино и куклами, валявшимися на спине с задранными ногами. Так не пойдет; нужно будет напомнить Элизе о порядке в детской. Но почти сразу же меня посетила другая мысль – воспоминание о том, как выглядела моя собственная детская комната, когда я была ребенком и привлекала Амброзию к моим замысловатым играм. Теперь Шарлотта имела спутницу и подругу по играм, которой я сама стать не могла. Я вздохнула и закрыла дверь.
Огороженный участок за домом был не более девяти ярдов в длину и четырех ярдов в ширину с угольной кучей у дальней стены. Элиза и Шарлотта тепло оделись – Элиза натянула шерстяной плащ, хотя и без перчаток, а Шарлотта была одета в теплое саржевое пальто, которое она надевала в церковь. Она прятала руки в меховую муфту, а из-под пальто выглядывали детские кожаные башмачки, которые она носила так редко, что они почти не нуждались в чистке. Я смотрела, как они прыгают и вертятся, огороженные тремя кирпичными стенками, как свиньи в хлеву; дыхание облачками пара вырывалось у них изо рта. Большая полосатая кошка появилась на стене, примыкавшей к переулку, и Шарлотта с восторгом указала на нее. Кошка равнодушно наблюдала за ними, когда они пошли посмотреть на нее, а в следующий момент Элиза уже подняла девочку, и Шарлотта выпростала руку из муфты и потянулась к животному. Я открыла рот, готовая закричать, чтобы она немедленно остановилась, но между нами находилось закрытое окно. Я могла лишь смотреть, как она погладила кошку и почесала ей за ухом, прежде чем та спрыгнула на улицу и исчезла из виду. Как будто ощутив мое внимание, Элиза оглянулась через плечо, увидела меня и сдержанно улыбнулась, а потом опустилась на корточки и заговорила с Шарлоттой, указала наверх, и обе помахали мне. Когда прошло недолгое ощущение ошарашенной неуверенности, я подняла руку в
