языке и что-то бормотал себе под нос.
Дождь все усиливался. Крупные ледяные капли стекали по крышам, на дворе образовывались лужи. Сапоги Эрика хлюпали по грязи, выбивая брызги. Шакал, в одиночестве сидевший на крыльце с самокруткой, недоверчиво на него взглянул:
– Ты куда?
– Вот, одеяло хотел отнести. Что-то не так, капрал?
– Да все не так, – махнул рукой тот и нахмурился. – Сильно ты ее. Думал, не выживет. Даже обрадовался – меньше забот. А она живучая оказалась.
– Мне тоже не нравится, что в темнице торчит чудовище, – признался Эрик. – Но приказ есть приказ.
– Я не девчонки боюсь, – покачал головой Шакал и опустил уши, – а того, что может из-за нее случиться. Ладно, у каждого своя дорога, и ты иди уже, Циглер, чего слушать мое ворчание.
В темнице, конечно, окна от дождя никто не закрывал. Завидев Эрика, Эйлит поспешно отползла в угол. Она дрожала от холода, в попытке согреться она растирала плечи.
– Привет, – начал он, и голос растворился в шуме дождя. – Ты… ты как?
Эйлит оттянула ворот робы и показала ожог, уже успевший затянуться.
– Тут, наверное, холодно. Я принес одеяло, – Эрик просунул его через решетку. – Еще тут пара яблок…
– Я не нуждаюсь ни в ваших подачках, ни в вашей жалости, – отозвалась она, продолжая дрожать. Наверное, весь день ждала, когда сможет бросить эту фразу ему в лицо.
– Только себе делаешь хуже, – Циглер равнодушно пожал плечами. – Оставлю здесь, если захочешь – возьмешь.
Девчонка, все еще строя из себя гордую птицу, ничего не ответила.
– Если и в ужине не нуждаешься, я не буду таскаться сюда почем зря.
– Делайте, что хотите, – буркнула Эйлит и еще сильнее сжалась в углу. – Только оставьте меня в покое.
– Чтобы ты знала, – не выдержал Эрик. – Я обережник, и стоит тебе лишь подумать о том, чтобы причинить кому-то вред, сделаю это снова, поняла?
– От вас пока больше вреда, чем от меня, – с вызовом отозвалась девчонка. – Это же вы меня боитесь, а не я вас.
– С чего бы мне тебя бояться?
– И правда, с чего бы. – Глаза Эйлит хитро сверкнули. Она над ним насмехалась! Знала, что он ничего ей не сделает, и теперь совсем обнаглела!
Эрик зарычал и прижался мордой к решетке:
– Хочешь, чтобы я зашел к тебе?
И в следующее мгновение его окатила волна испражнений.
– Ты… – Эрик взвыл. – Ты ненормальная?!
– Вот теперь мы в расчете, – злорадно отозвалась Эйлит, опуская железное ведро.
Эрик хотел было выстрелить огнем еще раз, но передумал. Больше ни слова не говоря, стряхнул с себя зловонные капли. Какой же он идиот!
Шакал, завидя Циглера, некоторое время изучал его взглядом, а потом громко расхохотался.
– Ничего смешного, – рыкнул Эрик.
– Ну ты даешь! Ну как так-то?! – никак не успокаивался он, согнувшись от смеха. – Дерьма хлебанул! От девчонки! Будет что в гарнизоне рассказать!
Эрик, всей душой желая исчезнуть с белого света, с позором покинул башню.
Весь остаток дня он провел в помывочной. Шерсть отлично держала запах и цветочного луга, и дерьма, так что у него ушло почти два часа на то, чтобы избавиться от смрада. Еще столько же он расчесывался, попутно сломав два деревянных гребня.
Вечером Сирша принесла ему выстиранную и выглаженную одежду. Едва сдерживая улыбку, она понаблюдала пару мгновений и, видя его мучения, отняла гребень и осторожно распутала лохмы на спине. Руки у нее были нежные, но сильные. Быстро вытащив застрявшие зубья, она принесла щетку из конского волоса и принялась мягко водить по шерсти.
– Спасибо, – буркнул он, смирившись с собственным бессилием. Чертова сломанная рука. – Сам бы я не справился.
Сирша кивнула и протянула ему клок рыжей шерсти. Эрик вздохнул и сжег его в печке. Затем натянул чистую рубаху и хотел было попрощаться с Сиршей, как вдруг она положила руки ему на плечи. Ее лицо, рябое от веснушек, приняло озабоченное выражение.
– Ммм, – замычала она, силясь что-то сказать. – Ы-ы-ы!
– Что? – Эрик нахмурился. По правде говоря, он чувствовал себя неловко.
– Ы-ы-ы… ры-ы-ы… ррр! – вновь выговорила Сирша, но вдруг отпустила руки и, вся красная от стыда, выбежала из его комнаты. А с ней-то что такое?!
– Эй, стой! – Эрик выглянул в коридор. Убежала. – Сирша!
Никого. Ну и черт с ней. Почему Эрик вообще должен за ними бегать?
Хотя с Эйлит он все-таки хотел кое-что прояснить.
Одеяло и яблоки остались нетронутыми. Девчонка сидела на прежнем месте, дрожа от холода и сырости. До Эрика ей не было никакого дела.
– Мы в расчете? – произнес Циглер, подходя к решетке.
– Что?.. – нахмурилась она.
– Я спросил, в расчете ли мы. Или так и будешь на меня злиться?
– Я злюсь не потому, что вы сделали мне больно, – Она встала со своего места. – Как видите, боль я могу пережить. Я разозлилась, потому что все вокруг думают, что я уже убийца. Просто из-за того, что амат!
– Граф так не считает.
– Это не мешает ему держать меня в клетке, – отмахнулась Эйлит.
– Он держит тебя в клетке потому, что не знает, чего от тебя ждать.
– А спросить он не может?
– И что ты ответишь?
– Пошлю его к черту, – призналась Эйлит.
Некоторое время они молчали, стоя по разные стороны решетки. За стеной шумел ветер и мерно капал дождь.
– Все же возьми одеяло, замерзнешь. Я еще кое-что тебе принес, – Эрик показал два пирожка с яйцом, которые стащил с графского стола. – Сирша сама делала. Она не говорит, но все слышит и понимает, – пояснил Эрик и с грустью подумал, как, наверное, тяжело, когда ты слышишь всех, но не можешь ответить. – А еще она отлично готовит. Так что ешь, пока горячие.
Эйлит недоверчиво подползла к решетке и приоткрыла сверток:
– С чего вы вдруг решили мне помочь?
– Не знаю, – пожал плечами Эрик. – Нужна причина?
– Всегда есть причины.
– Просто представил себя на твоем месте. И подумал, что было бы здорово, если бы кто-то так заботился и обо мне, – отозвался он честно.
– А можете принести чего-нибудь еще? Ключ от камеры, например?
– Тебя освободят, как только граф убедится, что ты не представляешь для всех угрозы.
– То есть никогда, – усмехнулась Эйлит. На мгновение ее лицо разгладилось, но затем вновь помрачнело. – Я знаю, что такое смерть, господин маг. И желать ее остальным я не стану. Так и передайте своему графу.
– Передам, – пообещал он Эйлит и с тяжелым сердцем ушел.
Теодора он нашел в мастерской, сосредоточенно читающего какое-то письмо.
– Дела набирают интересный оборот. – Граф показательно потряс письмом. –
