В один из таких дневных обходов он увидел то, что ждал увидеть вот уже несколько дней. Со своей возвышенности ему хорошо было видно, как довольно большая стая белых саблезубых волков появилась со стороны мёртвого леса. Далеко позади нетерпеливый молодняк крутился и прыгал, затевая короткие свары между собой. Вперед вышла дюжина взрослых особей. Они, как белые неудержимые торпеды, рассекали по долине, постепенно подбираясь к уже далеко ушедшему стаду, охватывая его в атакующее полукольцо. Зрелище зачаровывало.
Главенствующая самка, а это была она, вырвалась вперед. Даже с высокого Саниного наблюдательного пункта были видны её характерные черные пятна на плечах. Быстрыми скачками она приближалась к уже почуявшему опасность стаду. По долине разлетелся страшный холодящий кровь вой. Ближайшие, к стремительно приближающейся волчице, олени, казалось, впали в ступор. Саша сам со сжавшимся сердцем не мог пошевелиться.
Громадная серая волна стада, наконец, сдвинулась с места и потекла, уходя вправо от преследования. Но время уже было потеряно и разогнавшаяся волчица, стремительно, как стрела, влетела в бок разворачивающемуся потоку. Она, сбив несколько оленьих туш, громя и калеча всех вокруг, врубилась глубоко в самую гущу обезумевших от ужаса оленей. Опьянённая кровью и болью добычи, точно гигантская льдина, тварь возвышалась над серыми телами.
След в след за ней в самую гущу сбивая и рвя на куски несчастных оленей, влетели остальные волки. Видя, что их старшие собратья настигли добычу, молодняк, жавшийся сзади, прыснул визгливым клубком к долгожданной еде…
Вспоминая перед сном эту картину, Саня думал, что ему просто повезло тогда найти ту спасительную скалу. И если бы не вовремя проснувшийся Дар, не лежать ему здесь, закутавшись в тёплый и мягкий, ставший таким родным, спальный мешок…
***
-Трое беженцев из Ульма, только что мною опрошены, – не спавший уже вторую ночь Икер, сидел на сером шершавом камне внутри святилища Творцу. Устало опущена седая голова, локти на коленях, широкие тяжелые кисти рук висят, словно плети. Грызёт враз постаревшего ярла тревога и страх.
-О Наюшке нет никаких вестей.
Сколь корил он себя, что дал добро на её желание. Благо дружинных дал в провожатых. Только дружинные те сами, как дети малые, – молоко на губах не обсохло.
Ох, не сберег он дитятко Творцом даденное!
-Альди со своим десятком тоже не воротился, канул, словно камень в море. Из Ульма только по морю выжившие приходят, да страшные вести приносят.
-На всё воля Его, друг мой, – старый служитель единственного у лоримов храма Творца, мудрый друид Ваянар сидел рядом с уставшим ярлом и тонким железным прутом двигал уголья в очаге. Прозванный в народе Вещим, мудростью своей и вежеством он снискал уважение среди лоримов. Ваянар являлся единственным учеником давноушедшего за Берег Валлиса Мудрого, легендарного друида, воспитывавшего два поколения конунгов Мирольма, отца и деда нынешнего правителя стольного городища.
Деды Рыжебородого и Седовласа сложили свои головы около двух сотен зим назад в страшном бою за Холодным морем, поддерживая своих союзников, из ставшего уже сказкой для лоримов, Меленвиля. Вернулся тогда только Морской Волк, крепкий барркан (судно лоримов, схожее с древними скандинавскими драккарами). Оставшиеся в живых вои сказывали, что нет более Династии Королей, и что правит теперь теми землями Тьма.
Вот уже больше двух сотен зим нет никаких вестей из-за Холодного моря. Да и сами лоримы более не плывут в те проклятые края. У самих проблем хватает: то мор среди скота, то прошлой зимой несколько баррканов не вернулось из моря, а теперь вот – орда таркская, будто волна морская затопила землю лоримскую.
Вещий Ваянар воспитал рано оставшегося без родителей Икера. Матушку его, будущего ярла Хирмальма, унесла поганка (один из разновидностей моров), не пощадила болезнь проклятая ни крестьян простых, ни жену ярлову. А отец погиб на охоте от когтей грозного повелителя Ледяного леса – ра-хана. Вот и остался младенец сиротою. Взял его тогда на воспитание сам Ваянар Вещий, и выковал он из него мудрого Икера Седовласа. Всегда помогал и увещевал он советом юного ярла Хирмальма. Так и по сей день, в самые трудные часы для лоримов, Седовлас, как когда-то во времена своего отрочества, делился со своим учителем самым сокровенным и наболевшим. Только здесь, в древнем храме, построенном ещё предками их народа, грозный владыка самого сильного из городов острова Норты, мог снять с себя личину уверенности и непоколебимости, враз становясь уставшим и измученным стариком.
-Что делать, учитель? Не уберег чадо. Где она сейчас? Может, белеют её косточки где-то посреди леса? Никто не видел моей Наюшки, – ярл всё также сидел, опустив тяжелую голову, с горем в голосе обращаясь к своему другу и учителю, заменявшему ему его отца все эти годы.
-Нет, сын мой, не такой я видел судьбу твоей кровинушки. Другой путь у Анаи дочери Икера Седовласа, – уверенным голосом, смотря на угли в очаге, произнёс Ваянар.
Икер словно ожив, поднял голову и с надеждой посмотрел на старого друида. Никогда ещё не ошибался Вещий. Чем больше зим проходило, тем чаще стал запираться в святилище старый друид, испрашивая Творца Волю Его. Лоримы со всех окрестностей, как ближних, так и дальних, приходили к мудрому старцу испросить вещего слова.
-Помнишь ли старое эльфийское пророчество, часть которого дошла до наших дней? – друид вдруг спокойно посмотрел прямо в глаза ярлу.
-О той красивой сказке, которую ты рассказывал мне часто на ночь, когда я был совсем юным? – спросил, коротко улыбнувшись Икер.
-Да о ней, сын мой, – в отличие от своего воспитанника, Ваянар не улыбался. В его серых мудрых глазах отражался огонь жаркого очага. Он вдруг громким сильным голосом, словно громом отразившимся в древнем своде святилища, произнёс:
-Так вот, послушай, единственный оставшийся в живых, ярл лоримов! Да, да, последний! Узрел я, нет более стольного Мирольма, пал он, словно подрубленное одинокое древо, посечённое тяжелой тёмной секирой! Остатки мирольмской дружины с бабами да детьми идут сюда по морю хоронясь!
Пришли дни пророчества древнего, которые изменят всю дальнейшую жизнь народа нашего!
Ворог хитрый и сильный, да не тот, что виден глазу человеческому, ведёт орду Тёмную.
Настали последние времена прежней жизни! Грядут перемены, за которые заплатит народ лоримов кровавую плату!
Настало время, сын мой! Настало!
Замолчав, старик, казавшийся только что самим посланцем Творца, вдруг как-то осунулся и безжизненно осел на камень. Ярл подскочил к своему учителю и подхватил его сухое лёгкое, словно птичье пёрышко, тело, на руки. По старому, испещрённому тысячами морщин лицу, прошла волна утомления. Икер только сейчас заметил, насколько постарел его названный отец. Глаза закатились, старческий рот немного приоткрыт, сухая грудь еле вздымается, вдыхая воздух святилища.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
