Не он один посмотрел — Эмиль Кумчик встречался с генералом Джефферсоном, и его возвращения с нетерпением ждали все собравшиеся в кабинете лидеры Трудовой партии.
— Ну? — выдохнул Рене Майер, белобрысый толстяк, являющийся председателем парламентской фракции трудовиков.
— Как все прошло? — Мика Мучик даже привстал на стуле. — Как?
— Не томи, — пробормотал Ян.
Эмиль, старательно сохраняя на лице бесстрастное выражение, медленно подошел к столу, уселся за него, сложил ручки, обвел друзей долгим взглядом и лишь после этого, вдоволь поиграв на их нервах, широко улыбнулся.
— Начальник полиции разрешил проведение завтрашней демонстрации в поддержку демократических реформ Генриха II.
— Да!
Не сдержавшийся Мика бросился обнимать довольного собой Кумчика, Майер громко захохотал, а Зопчик врезал кулаком по подоконнику.
Старый глупый Джефферсон проглотил наживку, разрешил «мирную» демонстрацию, которая закончится…
Завтра. Всё случится завтра.
Зопчика затрясло от нетерпения.
Завтра!
Невозмутим остался только сидящий в уголке Мойза Пачик. В партии он не числился, никакого официального отношения к ней не имел, а на совещаниях представлял тайного спонсора. И поэтому последнее слово всегда оставалось за ним.
— Радоваться пока рано, — ровно произнес Мойза, когда гомон слегка утих. — Мы еще ничего не сделали.
И поправил неброский галстук. Он вообще был неброским: серенький костюм, недорогие туфли, дешевая сорочка, дешевая шляпа — Пачик делал всё, чтобы не привлекать к себе внимания, и у него получалось, несмотря на ярко-рыжие волосы и приметно-конопатое лицо. Трудовики постоянно забывали о его присутствии и дружно вздрагивали, когда Мойза неожиданно подавал голос.
— Ничего не сделали?
— Рано радоваться?
Трудовики растерянно уставились на незаметного Мойзу.
— Разве ваши люди не готовы? — спросил Майер.
— Готовы, но еще ничего не сделали. — Мойза произносил слова скучным тоном мелкого чиновника. — Дождемся завтрашней ночи, тогда и повеселимся.
— У нас будет повод! — воскликнул Мика, все еще обнимающий Эмиля.
— Надеюсь, — кивнул Пачик.
Собственно, можно было расходиться: все дела сделаны, все приказы отданы, трудовики ждали только приезда Эмиля, однако сухой тон Мойзы заставил Зопчика вспомнить, что он не поделился с друзьями не самой приятной новостью.
— Кто-нибудь, кроме меня, в курсе, что в Альбург прибыл Помпилио дер Даген Тур? — громко спросил Ян.
И перехватил удивленный взгляд Пачика.
— Ну и что? — осведомился Мика.
— Нам какое дело? — поинтересовался Эмиль.
— А кто это? — спросил туповатый Майер.
— Известный путешественник, который считается то ли резидентом лингийской разведки, то ли личным представителем лингийских даров, то ли вообще тайным эмиссаром Сената Герметикона, — ответил Пачик. После чего вновь посмотрел на Зопчика. — Я в курсе.
— В вас я не сомневался, синьор Пачик.
Мойза с достоинством кивнул.
— Какое нам дело до странствующего адигена?
— Вздернем его вместе с остальными, — хохотнул Мика.
— Недолго им осталось, — поддержал друга Кумчик.
— Помпилио опасен, — хмуро отозвался Зопчик.
— Один человек?
— Хорошего же ты о нас мнения.
— Каким бы опасным он ни был, он ничего не разрушит и ничего не изменит. Одиночке это не под силу.
Они говорили правильные слова, очень правильные, однако…
— Почему тебя так заинтересовал Помпилио? — негромко спросил Мойза.
Ян выдержал тяжелый взгляд неприметного представителя спонсора и медленно ответил:
— Помпилио — лингиец. Вдруг следом притащатся его сородичи?
По тому, как резко умолкли остальные трудовики, Зопчик понял, что удар достиг цели.
— Лингийцы прекратили переговоры с Генрихом, — припомнил Майер. — Разве не так?
Именно так. Если бы упрямый король сумел заручиться поддержкой даров, никто не рискнул бы раздувать на Заграте пожар. Лингийский союз признавал только одну форму правления — адигенские дарства, и умел отстаивать свои принципы. Однако Генрих II не согласился пожертвовать независимостью и единоличной властью и теперь пытался самостоятельно спасти и первое, и второе.
— А вдруг король сообразил, что тонет, и отправил к дарам гонца? — осторожно спросил Мика.
— Генрих Гордый? Ни за что. — Эмиль покачал головой. — Он сдохнет, но сдохнет королем.
— Тогда что здесь делает проклятый адиген?
Трудовики уставились на Зопчика. Ян пожал плечами.
— Говорит, что хочет отвезти на Андану эту старую дуру Агату дер Суан, свою тетку. — Выдержал паузу. — Я ему не верю.
— Она правда его тетка?
— Разве что десятиюродная.
— Все адигены — родственники.
— У этих тварей кровосмешение в почете. Выродки!
— У них просто так принято: кузен, кузина, тетушка, дядюшка…
— Да плевать, как принято у них! — взвизгнул Мика. — Я не хочу, чтобы завтра над Альбургом зависли лингийские доминаторы!
Мика был самым юным и самым пугливым из всех трудовиков, однако на этот раз приятели разделили его неуверенность и боязливо поежились: доминаторы — это серьезно. Это бомбы, стодвадцатимиллиметровые орудия и десант лингийских егерей. Это конец всем мечтам о власти и прогулка на фонарный столб.
А ведь несколько минут назад всё было замечательно: разрешение на демонстрацию получено, всё подготовлено, план продуман до мелочей, перспективы самые радостные, и вот какая незадача…
— М-да… — хрюкнул Пачик. — Хороши же вы, уважаемые борцы за толерантность.
— Давайте обойдемся без оскорблений, — попросил Майер.
— Я и не думал.
— Наша цель — честная борьба за счастье трудового народа, — заученно произнес Мика. — А вот вы, Мойза, должны делать так, чтобы…
— Чтобы выведенное на демонстрацию быдло озверело, чтобы по ночам стреляли, чтобы убивали полицейских и вам не мешали приблудные адигены, — перебил трудовика Пачик. — Я знаю свои обязанности.
— То есть вы разберетесь с Помпилио?
— Боюсь, это будет непросто, — добавил Зопчик прежде, чем Пачик успел ответить. — Я навел справки и выяснил, что наш приблудный адиген — бамбадао.
— Болван, — прошипел Мойза, яростно сверкнув зелеными глазами.
— Ух, — вдохнул Майер.
— Это правда? — Эмиль побелел.
Новость о появлении лингийского адигена встревожила трудовиков, а вот информация о том, что Помпилио — бамбадао, ввергла их в панику.
— Послушайте, Ян, я знаю о Помпилио дер Даген Тур больше, чем вы думаете, — веско произнес Пачик. — Компания не оставляет без внимания фигуры такого масштаба.
