сделать только шаг.
Позади меня затрясся туннель. Яма вокруг нас затрещала. Внезапно мембрана-перегородка раздвинулась, а то, что мы увидели за ней, заставило нас замереть от ужаса.
Туннель схлопывался.
Стены, увитые нитями, сдвигались с грохотом и гулом, нити скрепляли всё в единое целое. Червоточина закрывалась…
— Уходим! Шевелись! — Я убрал эктоплазму с кинжала и быстро сунул его в ножны, схватил Виринею за руку и рванул наверх, к краю ямы.
Прямо на ходу я вышел из состояния призрака и теперь мог не беспокоиться, что кто-то увидит меня сидархом.
— Погоди! — Девушка кинулась к сумке с оружием своих товарищей из Ордена и взяла оттуда только топор.
Затем снова взяла меня за руку. Причем настолько крепко, что я удивился. Теперь эта мрачная стерва была готова доверить мне свою жизнь целиком и полностью. Она ничего не спрашивала, не перечила и не язвила. Она выполняла всё, что я ей говорил.
Сказал: держись за меня — она держалась.
Сказал: цепляйся за выступы — она цеплялась.
Сказал: убери от моего лица свой некромантский топор — она убирала.
Так мы и карабкались наверх, пока не добрались до перекрытого выхода.
Зеркальная перегородка-крышка, что не давала выбраться из ямы, сейчас дрожала. Её пластины блестели и текли, будто начали плавиться.
Прижимая девушку к себе одной рукой, я стоял на каменном выступе, на отвесной стене и ждал единственного момента, чтобы выбраться. Под нами продолжала схлопываться червоточина. Всё тряслось, сыпалось и дрожало, пахло пылью, снизу несло холодом.
— Алекс… — почти беззвучно прошептала Виринея, касаясь холодными губами моего уха и крепко цепляясь за меня. — Ты закрыл червоточину… я не знаю, что именно ты там видел, но ты первый, кто смог закрыть её… это значит, что ты… — она выдохнула мне в ухо: — … избранный. Феофан был прав.
Она даже перед смертью думала про своего Феофана, сектантка хренова.
Задрав голову, я продолжал внимательно наблюдать за перегородкой.
Та мутнела и покрывалась мелкими трещинами.
— Если выживем, то допроса нам не избежать, — быстро предупредил я. — Говори, что ты дала мне радонит. У тебя оставалось три штуки в кармане фартука, ты все их отдала мне. И ты не знала, что я нарушаю предписание суда, употребляя радонит. Ты вообще впервые меня видела и не знала, что я Бринер, пока я не представился. Потом ты увидела, что я становлюсь полупрозрачным и что сам от этого в шоке. Всё остальное можешь рассказывать как есть. Поняла?
Она перевела дыхание и крепче ко мне прижалась.
— Хорошо. Я умею правдоподобно врать.
— Это у вас семейное, — прошептал я.
Виринея не услышала мой едкий комментарий. Внизу, прямо под нами, с грохотом закрывалась червоточина, нити скрепляли стены ямы, будто сшивая их между собой, трещали и гудели, срастаясь всё крепче и приближаясь всё быстрее.
Выбора у нас было немного.
Если не успеем уйти, то останемся замурованными навсегда, будь я хоть сто раз избранным.
И вот когда нити уже начали подбираться к нашим ногам, а холод, гонимый из закрывающейся червоточины, окатил снизу так сильно, что мороз пронёсся по коже, зеркальная перегородка наконец треснула и разбилась.
— Вперёд! — Я подтолкнул девушку вверх, подсаживая себе на плечи.
Она ловко вскарабкалась по мне, а её короткое платье официантки задралось, открывая мне занимательный вид ягодиц, обтянутых в розовые трусики с сердечками.
Ну да, некромантка с топором и в трусиках с сердечками. Но об этом диссонансе я решил не задумываться. Не до этого. Самой девушке тоже было не до этого. Она бы и без трусов наверх полезла.
Как, собственно, и я.
Мы вскарабкались на край ямы в самые последние секунды закрытия червоточины. Вывалились наверх. Яма за нами полностью схлопнулась, с грохотом и треском объединив края своего кратера, снова раскурочив уже переломанный асфальт и окончательно похоронив несчастную пекарню Мефодия в своей утробе.
Всё вокруг заполонили густые клубы пыли.
— Алекс… эй… — Виринея нащупала моё плечо, будто убеждаясь, что я тут, рядом. Её пальцы скомкали ткань моего пиджака. — Мы живы… живы… Алекс…
В её голосе я уловил благодарность и восхищение.
— А ты надеялась… к-ха… умереть и не выйти сегодня на работу? — выдавил я, закашлявшись.
Она приподнялась и пристально посмотрела на меня, вся в пыли и грязи. К ней снова вернулась холодная надменность (ладно, уже не такая холодная).
— Оставь чёрный юмор некромантам, Бринер. Ты безнадёжен.
Это всё, что мы успели друг другу сказать.
Пыль немного осела и открыла грандиозную картину: маленькую площадь и ближайшие улицы заполонили военные, готовые отразить атаку неизвестных врагов из червоточины.
И теперь вся эта армия была не просто в шоке.
На ошеломлённых лицах читалось однозначное: «Это же Бринер! Сын тех, кто открыл червоточины! Но теперь он закрыл одну из них!»…
* * *
Всё оружие, что имелось сейчас у военных, было направлено на нас: меня и Виринею.
И тут нас ждало только два варианта: либо арестуют прямо сейчас, либо…
— Убить их! Это мутанты! — выкрикнул кто-то.
Так торопливо выкрикнул, будто боялся не успеть. Но кто именно это был, я не разглядел — его закрывали ряды военных.
— НЕ СТР-Р-РЕЛЯ-ЯТЬ! — послышался громкий и рычащий приказ уже с другой стороны. — УВЕСТИ ИХ ИЗ ЗОНЫ!
Властный голос прогремел на всю площадь, а потом первые ряды военных расступились, пропуская вперёд высокого мужчину из штаб-офицеров.
Ни красные кудри, ни розовая кожа, ни три коротких рога на лбу, ни родимое пятно во всю щеку не вызывали желания над ним смеяться.
Это был представитель не человеческой расы, а лювин.
И такое не укладывалось в голове.
Обычно эти утончённые существа с Нео-стороны выбирали мирные профессии, в искусстве, образовании и особенно медицине, но
