В дальнем конце зала виднелись еще одни двери, плотно закрытые и заложенные массивным, неподъемным на вид железным засовом.
Мучительный голод, терзавший спящего, исчез бесследно. Его плоть не желала ничего.
Это здесь…
Шепот повелителя его снов донесся сразу со всех сторон, хотя и не видно было громадных колец, покрытых черной чешуей.
Шар… сестра мертвых поведет тебя…
И его вышвырнуло из сна — обратно, в холодный мир яви.
— Нет!
Вельстил открыл глаза и обнаружил, что Чейн сидит на корточках в палатке и неотрывно смотрит ему в лицо.
Сестра мертвых поведет тебя.
Издевательское обещание. Вельстил слышал его слишком часто.
— Что случилось? — спросил Чейн. — Почему ты кричал?
Вельстил сел, ничего не ответив.
Они ехали ночь за ночью, и кони, получавшие все меньше корма, почти обессилели. Вельстил опасался, что скоро им с Чейном придется идти пешком, и хотел выжать из лошадей все до капли, прежде чем они рухнут замертво.
— Укладывай вещи, — сказал он.
Горечь понемногу рассеивалась. Повелитель на этот раз показал ему куда больше, чем обычно, но опять разрозненными обрывками, которые невозможно было соединить в осмысленное целое. Он видел обитательницу крепости, — быть может, одну из древних? И ощутил покой, исходящий от предмета своих желаний.
Там, во сне, голод плоти угас, и на смену ему явилось страстное желание обладать тем, что он так долго искал. Отчего же он, пробудившись, испытал такую горечь?
Сестра мертвых поведет тебя.
Все сходилось на Магьер. Что бы ни показывал Вельстилу повелитель его снов, этого всегда было недостаточно, чтобы определить точное местонахождение его цели… и всякий раз звучало напоминание о том, что ему необходима Магьер. Но она сейчас далеко, опять свернула с нужного пути по наущению Лисила. Но Вельстил снова найдет способ привести ее под свою руку.
Он отбросил со лба черные волосы. Надо верить повелителю, но полагаться и на себя, не жалеть стараний, но и не давать волю эмоциям. Вельстил вышел наружу, а Чейн принялся сворачивать палатку.
— Почему ты кричал? — снова спросил он. — Раньше такого никогда не было.
Вельстил почуял неладное.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты говоришь во сне.
Вельстил смог сохранить бесстрастный вид, не показать тревоги. Как давно это началось, и почему Чейн выбрал для откровений именно эту минуту?
— И что же я говорил во сне?
— Ничего внятного. Но таких криков не было ни разу. — Чейн замялся и переменил тему: — Мне бы хотелось в пути продолжить изучение нуманского.
Он закончил седлать своего отощавшего коня и сел верхом.
Вельстил последовал его примеру.
— На чем мы остановились? Кажется, на прошедшем времени неправильных глаголов?
— Да.
Урок продолжался, но мысли Вельстила постоянно возвращались к закованному в лед замку, к не виданному прежде залу со свитками и к безмерному покою, который он испытал, глядя на заложенные железным брусом двери.
Погруженный в эти мысли, Вельстил вздрогнул, когда в стылом ветре ему почудился бестелесный шепот:
Сестра мертвых поведет тебя.
ГЛАВА 7
Что такое горячая ванна, Магьер помнила несколько смутно, пока не погрузилась в воду рядом с Винн, прислушиваясь к почти сладострастным постанываниям своей юной спутницы. Вымывшись, Магьер натянула эльфийскую одежду из тонкой шерсти и хлопка. Кожа после мытья пахла медом и укропом. Потом пришел черед Лисила. На ворчание по поводу мыльной воды, которую никак не удавалось окончательно спустить из ванны, чтобы набрать свежей, ему понадобилось больше времени, чем собственно на мытье.
Остаток вечера Магьер провела, сидя со скрещенными ногами в большой комнате, в обществе гостеприимных хозяев. Слева от нее сидел Лисил, а с другой стороны от него пристроилась юная Леанальхам. Девушка с любопытством поглядывала на Лисила и, уверенная, что этого никто не замечает, рассматривала его глаза, уши, черты лица. Смутилась, обнаружив, что Магьер наблюдает за ней. Магьер вовсе не возражала против такого интереса юной эльфийки к Лисилу, — по крайней мере, так она себе говорила.
Леанальхам явно была ошеломлена тем, что еще кто-то в этом мире так же отличается от ее сородичей, как она сама. Магьер хорошо понимала, что значит быть не такой, как все, — ей самой приходилось с этим жить, и недостатка в тех, кто напоминал ей об этом, никогда не ощущалось.
И все же Леанальхам продолжила глазеть на Лисила.
Как могла эта девушка со смешанной кровью выжить в краю, где Лисила встретили так враждебно? И каким образом ее угораздило оказаться в родстве со Сгэйлем?
Магьер отвела взгляд, попытавшись подумать о чем-то другом.
— Расскажи нам о ваятелях, — услышала она просьбу Винн, обращенную к Глеанну.
— Иные из нас рождаются на свет с повышенной восприимчивостью, — начал Глеанн и мимолетно глянул на Сгэйля. — Они чувствуют то, что вы зовете духовным содержанием вещей. Со временем и после соответствующего обучения они могут стать творцами либо ваятелями… и — крайне редко — целителями.
Из его слов выходило, что творцы работали с неживой материей. Когда Винн назвала их тавматургами, Глеанн изо всех сил постарался не поморщиться. Творцы призывали Дух в бездушную субстанцию, туда, где чуяли способную принять его пустоту, — подчиняли себе камень, металл и дерево, придавая им форму с помощью рук, орудий и своей воли. Их творения были цельными, как те бочки для дождевой воды, которые стояли в купальне.
Ваятели шли иным путем, играя с живой материей, в которой Дух бытовал с рождения и сохранялся во всей своей силе. Они направляли, пестовали и изменяли живую растительность, с течением лет придавая деревьям и кустарнику полезные для народа эльфов свойства и качества. Терпение, судя по всему, было наивысшей добродетелью ваятелей. И среди них изредка встречались такие, как Глеанн, — те, кто занимался исцелением больных и раненых. Плоть, так же как и растения, можно направить к нужному изменению, если обладать должным опытом и знаниями. Целители изучали также целебные травы, лекарства и снадобья, овладевая и более простыми способами лечения.
Магьер слушала почти весь их разговор, хотя некоторые вопросы Винн ставили ее в тупик. Глеанн часто отвечал юной Хранительнице по-эльфийски, а затем повторял ответ на белашкийском наречии, но уже более кратко.
Он прекрасно говорил по-белашкийски, несмотря на сильный акцент, и, в свою очередь, обучил этому языку Леанальхам. Страннее всего было то, что Леанальхам — на четверть человек, а между тем Глеанн любит ее всем сердцем. Поразительно, если учесть, с какой нетерпимостью эльфы относятся ко всему неэльфийскому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
