ненужности вновь разливается по венам. Только не от Сашки, только не от нее.
– К тебе приехал. За тобой, то есть.
Смотрю ей в глаза и страх читаю.
– Не надо. Уезжай, Стас.
– Не хочешь меня больше видеть? – горько шучу. Смешок вырывается короткий и нервный.– Сдаешься, значит?
Зависимость провоцирует ломку.
– Нет, что ты. Сейчас отец выйдет. Ему не нужно знать, что мы...
Саша недоговаривает. Входная дверь открывается, и на пороге показывается прокурор собственной персоной.
Выправка офицерская, взгляд профессионального снайпера. Первый выстрел в межбровье получил секунду назад.
Больно.
– За тебя боюсь, дурной, – шепчет так сладко, что мой страх улетучивается быстрее спирта с поверхности.
Губы растягиваются. Адреналиновый всплеск кружит голову, столько сил в себе чувствую, что горы свернуть могу. Чувство страха притупляется.
Хоть сейчас с места в карьер.
– Добрый вечер, – твердо, почти по-деловому здоровается Белинский.
Руку для приветствия не подает. Недостоин я.
– И вам добрый.
Прищуриваемся одновременно. Острый взгляд оценивает меня по только ему известным критериям, а я настырно позволяю ему это делать и ни на градус не сдвигаю свой взгляд.
Пусть оценивает.
Я – не мой отец.
– Вы по какому вопросу к моей дочери?
В горле чувствуются хрипы, но выглядеть малолетним мальчишкой не могу. От сгущающихся над головой туч становится очень темно. Того и гляди ливанет.
– Встречаюсь с ней. На свидание вот хочу забрать. Разрешите?
Если можно сощурить глаза еще уже, то прокурор это сделал. На меня смотрят узкие щелки ртутных глаз.
Красные ромашки, что ль, надо было купить?
– И куда?
Саша стоит ни жива ни мертва. Кожа белее белого, цвет губ как мел.
Мнение отца для нее важно. Она послушная дочь, а я… недостоин ее. Это так. Это гложет и не дает радоваться в полную силу.
– Послушай, Стас Аверин, у моей дочери есть молодой человек…
– Ромашковый который?
Атмосфера между нами снова меняется. Из тотально напряженной становится густой и опасной.
– Она же сожрет его. Лисица моя.
Усмехаюсь и чувствую, как лис схватила меня за руку и сжимает ладонь. Она у нее холодная еще такая, словно Сашка замерзла.
Ничего, сейчас в машину усажу, подогрев включу, и согреется. О другом способе стараюсь при ее отце не думать. Прокурор вмиг раскусит, а я для лис стараюсь стать правильным парнем.
– А я сожру тебя, если с Сашей что-то случится, – давит интонацией и своей энергией.
На мгновение становится очень тихо вокруг. Точно будет гроза.
На крыльце прокуратуры скрипит дверь и выходит, мать его, этот ромашковый.
Как чувствовал.
Кровь сворачивается при взгляде на него. Довольный, будто договорившись с отцом Сашки, она автоматом уже его.
Ревность раздирает когтями.
– С ней все будет в порядке. Обещаю, – не перемещая взгляда с василькового, отвечаю.
По телу разряды проходятся. От наших сцепленных рук, от разговора, от этого гребаного дождя, что все-таки льет с неба. Какое-то кино получается.
Ромашковый спешит к нам. Внутри радуется эгоистичная мразь – тот мажор, которым принято меня считать.
Завожу Белинскую за спину, чтобы даже не смел смотреть на нее.
– Если она из-за тебя... – прокурор останавливает свою речь. Да оно и не нужно, продолжение это. В жар бросает, если представить, что с Сашкой что-то может случиться.
– Я обещаю!
– Я запомнил, Стас Аверин.
Киваю.
Прохладный воздух остужает легкие, которые горят огнем. Ветер забирается за спину, она сплошь покрыта потом.
Шагаю в сторону, утягивая за собой лисицу. Щелчок – машина открыта. Помогаю сесть Белинской. Вижу, как трясутся мои руки.
Тремор, как у старика.
Встреча с прокурором ни в чем не уступает встрече с отцом. Только сейчас, несмотря ни на что, я чувствую, что мы разговаривали на равных.
Да, Белинский меня презирает, не понимает, да он вообще против меня как парня для его дочери, но я ни на секунду не чувствовал себя пустым местом.
Прокурора вместе с его ромашковым оставляем позади. Лисица сидит и молчит, смотрит в одну точку.
Клянусь, если она сейчас остановит меня, то это будет наша последняя встреча. Потому что сейчас на стол перед ней и ее отцом выложил свои карты. Почти все.
В груди кочергой горящие поленья горят, заполняя меня углекислым газом до отравления. От чувств больно, ощущения топят.
Ее упертость довела до того, что я не могу без нее. И бесит до рези, и от зависимости уже невозможно вылечиться.
– Ты правда на свидание меня везешь?
– Нет, – тут же отвечаю.
Перекрещиваем взглядами. Снова этот удар. Сердце поражает.
– А куда?
Давлюсь смехом. Несмотря на дождь, мне сейчас очень хорошо. Ехать бы и ехать вперед.
– Разве это важно, когда…
Лисица качает головой и поворачивается ко мне корпусом.
На ней какая-то полупрозрачная блузка, где я фиксирую очертания лифчика. Ромашковый, как пить дать, пялился на него. Желание вырвать его глаза, а потом провести лоботомию, чтобы забыл все на хрен.
– Поехали ко мне? – серьезно спрашиваю.
Сашка открывает рот и втягивает воздух. Красивая сейчас. Как ее можно обидеть-то?!
– Потом вызовешь мне такси? – с грустью говорит и смотрит, не моргая.
В душе мрак. Если бы не отец тогда, она бы осталась со мной в ту ночь. А больше мы ни разу и не спали вместе. Секс был. Охрененный, незабываемый, крышесносный.
Теперь обнимать ночью хочу ее. Она вон мерзнет постоянно. Как одна в постели без меня-то? Поди, под двумя одеялами спит.
– Ни за что. Со мной останешься. До утра.
– Тогда мороженое купи. Жуть как хочу. Клубничное.
Глава 31. Саша
Глава 31. Саша
Моя влюбленность в Аверина -- как яд, дерущий изнутри. От него нет спасения. Даже лекарства, которое бы облегчило мои муки, нет.
Саша.
Саша. Набираю воздуха полную грудь и делаю робкий шаг внутрь. На плечи ложатся воспоминания того вечера, а в ушах голос Стаса: «Я вызвал тебе такси…»
Волоски на руках поднимаются, живот сводит. Пока снимаю туфли, мажор сверкает своей победной улыбкой. По сердцу разряд в тысячи вольт проходится. Под ребрами покалывания. Ладонью растираю, стараясь унять ноющее чувство.
– Все хорошо? – снова сверкает белоснежными зубами. Довольный.
– Да, я в порядке.
Я далеко не в порядке.
Черт возьми.
Он только что встретился с моим отцом, разговаривал с ним. Да, Стас сознался, что у нас отношения! А я
