Читаем без скачивания Солнечная - Иэн Макьюэн

Она выпустила его голову и распрямилась, произнеся что-то, одну фразу, которую он не расслышал, так как в этот самый момент ее руки скользнули по его ушам. Затем они легли ему на плечи, и он поднял взгляд, с тем чтобы обменяться с ней ободряющими улыбками, что естественным образом завершило бы их физический контакт и позволило бы ей уйти на кухню, но, к своему удивлению, увидел, что глаза у нее на мокром месте: слезы быстро наворачивались, грозя вот-вот потечь. Странно, что при этом она улыбалась, но как-то невесело, как будто отгоняя прочь собственные чувства или насмехаясь над ними. На мгновение его посетил суеверный страх, что он обидел ее своими мыслями, невероятным образом их озвучив одними губами, или что они внятно отпечатались у него на лбу. Но человек – это отдельный остров, и его мысли остались при нем. Нет, тут было что-то серьезное, с ним не связанное. Он тоже встал и взял ее руки в свои, они были влажные, причем не только ладони, но и между пальцев, липкие, жаркие, выражающие сильную эмоцию, которую он был обязан – перспективы плотских радостей таяли на глазах – вытащить и понять.

– Мелисса, – заговорил он. – Что случилось и что ты сейчас сказала?

Последовал новый поцелуй, такой же нежный. Кто знает, может, будет не так уж трудно направить этот вечер в правильное русло.

Она посмотрела на него, словно дивясь его непонятливости, и рассмеялась.

– Дурачок. За что я тебя люблю. Я сказала, что беременна.

– А-а…

Его мозг отключился – мужской эквивалент неврастенического обморока с падением на диван. Беременна. Он пытался совладать с этим набухающим словом – знакомым, конечно, но в данный момент лишенным спасительного контекста, как, например, лицо твоего почтальона, встреченного в неожиданном месте. Но затем это слово с его глубинным смыслом в соединении биологии и судьбы вдруг вошло в паз, точно вогнали стальной болт. Дверь его тюремной камеры стояла нараспашку месяцами, годами, и ничто не мешало ему уйти. Поздно. Стоило ему отвернуться, как один из его сперматозоидов, хитроумный и отважный, как Одиссей, совершил долгое путешествие, проник за городские стены и оставил автограф в ее яйцеклетке. Теперь от него ждут повторения подвига. За сорок лет он сумел уговорить разных женщин, включая двух своих жен, сделать аборт. Можно считать чудом, что он проделал такой путь, так и не узнав, что такое отцовство. Но уговорить Мелиссу – это будет задачка не из легких. Она смотрит на него в упор, губы раскрылись в ожидании слов, первых слов Папочки, по которым можно будет определить курс новой жизни.

– Я бы выпил скотча.

– Пойдем.

Он приобнял ее за плечо, и они вместе перешагнули через разбросанные вещи и направились через гостиную в ее образцово-показательную кухню. На плите, на маленьком огне, томилась зеленая кастрюля, источник всепроникающих ароматов. Больше, если не считать коробки с рисом, ничто не свидетельствовало о стряпне – рабочий столик протерт, очистки выброшены, вся утварь вымыта и убрана в ящички. Откуда в такой полнокровной, чувственной женщине, как Мелисса, взялась эта стерильная аккуратность, оставалось загадкой. Ребенок, с утра до вечера сеющий вокруг себя разор, – вот было бы для нее испытание. Но этот ребенок не должен появиться на свет, вопрос только в том, сколько потребуется времени, чтобы убедить ее в этом. Как она сама не видит всей абсурдности постановки вопроса: он и отцовские обязанности! И хороша перспектива: ему семьдесят, а ребенку нет и десяти! К этому добавить все минусы «папаши»: сам мастер учинять разор, беззастенчивый трудоголик, последние заработки не измеряются даже шестизначными числами, то еще прошлое, риск генетической мутации при передаче одряхлевшего семени потомству, да и ее яйцеклетки наверняка уже почувствовали неприятный холодок тридцати девяти прожитых зим. А его миссия? Будет ли преувеличением сказать, что может пострадать планета, если он отклонится от взятого курса? Пожалуй, нет.

Она заглянула в зеленую кастрюлю и осталась довольна, свинтила крышечку с бутылки и налила ему виски, достала из морозилки кубик льда. Если аргументы, которые он мысленно отрабатывал, выглядели преувеличенными, то только из-за страха, что решение принято и от него ничего не зависит. Она этого хочет, всегда хотела. Так что это уже не аргументы, а мольбы. Если она его любит, то услышит; но она, любя его, хочет ребенка и поэтому проигнорирует. Ситуация тяжелая, чтобы не сказать – чреватая. Он взял у нее стакан и, вместо того чтобы осушить залпом, как он сделал бы один на один с этой проблемой, стал пить быстрыми глотками.

Она послала ему улыбку и захлопотала, приготавливая все для риса: вылила в миску оливковое масло и лимонный сок, добавила листья руколы из пакетика, что лежал в холодильнике. Зелень – это для себя. Фолиевая кислота, фитонутриенты, антиоксиданты, витамин C. И для ребенка. Пора что-то предпринимать.

– Знаешь, – сказала она, – пожалуй, я один разок выпью белого вина.

Меньше всего ему хотелось, чтобы приготовления к аборту превратились в торжества по поводу будущих родов. Но он также не хотел, чтобы мозговая деятельность его ребенка, пока еще зародыша, оказалась нарушена из-за алкогольной дозы. В голове все смешалось, он онемел. Она подняла бокал, приглашая его выпить, и он молча поднял свой стакан. Вина в ее бокале было не больше, чем у него виски.

– Как тебе моя юбка?

Судя по ее тону, вопрос не означал перемену темы. Юбка была из тонкого кашемира, пепельного цвета, в складочках, которые раскрывались в виде спирали с маленькой задержкой, когда она крутанулась волчком.

– Чудная, – сказал он. – Как и ты сама. Сегодня ты шикарно выглядишь. – Не стоило, конечно, начинать с комплиментов, но он не удержался. Поэтому, в качестве компенсации, тут же спросил: – И какой срок?

– Семь недель.

– Когда ты узнала?

– Позавчера.

– Мелисса, скажи мне. Это случилось по недоразумению?

Она подошла к нему и приложила ладонь к его щеке. И вновь он ощутил пышущий жар ее тела. Настоящая духовка, мелькнула глупая мысль, а в ней булочка. Наша булочка.

Наконец она прошептала:

– Нет.

– Ты перестала принимать Пилюлю?

– Последние три раза, что мы занимались любовью.

– Ты должна была мне сказать.

– Ты был бы против.

– Да. Ты знаешь мое к этому отношение.

– А ты знаешь мое.

Его стакан был уже пустой. Он обошел Мелиссу, чтобы добраться до бутылки, и плеснул себе новую порцию. Теперь, когда их разделяла практически вся кухня, ему было легче произнести с некоторой жесткостью:

– То есть ты меня обманула.

Она снова шла к нему. Поди сбей ее с этой волны безмятежной обольстительницы. Он бы предпочел откровенную разборку без всяких сюсю и мусю. Идти, так уж до конца. Но она шла к нему, безыскусно спокойная, возбуждая его одним своим видом, и он видел, что она это знает, отчего возбуждался еще сильнее. С той точки, где он стоял, рядом с убогим ассортиментом напитков на подносе – бутылка «Амаретто», почти допитая бутылка «Джонни Уокер», бутылка «Бейлис», – ее лицо было освещено иначе, и он отметил про себя здоровую, полнокровную игру гормонов первого триместра на ее коже. Уже? Поразительно, но он впервые видел ее такой молодой и красивой. Когда она остановилась в непосредственной близости, ему пришлось себе напомнить о том, что только что, и по праву, он обвинил ее в обмане. Он не может позволить ей себя соблазнить. Она поступила бесчестно. С другой стороны, сексуальная разрядка даст ему необходимый иммунитет, прояснит мысли и придаст его речи против продолжения рода необходимый блеск.

Она заговорила:

– Я потеряла годы в мыслях, что должна повременить с ребенком, пока не появится правильный мужчина. Всякие идиоты и мерзавцы впустую потратили мое время – в этом есть и их, и моя вина. Я считаю, Майкл, что ты тот самый мужчина, но если ты так не считаешь, неважно. Я все равно доведу дело до конца. Без тебя будет грустно, но все же не так грустно, как остаться одной. Ты не должен ничего решать сегодня или через месяц. Ты можешь сказать «нет», а потом передумать. Возможно, ты передумаешь, увидев ребенка. Такое случается. Но одно я знаю точно – я не собираюсь выяснять отношения. Если ты категорически против, ты волен уйти. И волен вернуться.

– Мне будет почти семьдесят, когда этому ребенку исполнится только десять. Какой в этом толк?

– Прекрасно. Ты можешь самоустраниться. Но мне кажется, ты почувствуешь себя благословенным – в семьдесят лет любить десятилетнего ребенка и знать, что он любит тебя.

Благословенным? Откуда она выкопала это словечко? Никогда не слышал от нее ничего подобного.

– И вот еще что.

Она говорила медоточивым голосом, настолько была уверена в собственной позиции. Она заранее разровняла все скалы и пропасти этого нового ландшафта, и вот он бродил по нему совершенно потерянный, но хотя бы здесь ничто ему не угрожало – по крайней мере, к этому она вела.