Когда я работал смотрителем в Уипснейдском зоопарке, то по выходным дням ездил на велосипеде в музей Тринг, где учился делать чучела. По пути я проезжал мимо разбитой кибитки, в которой жил старый цыган. Я часто заходил к нему в гости, потому что у него всегда было множество животных, и число их постоянно увеличивалось. Мой интерес к старику, которого все звали Джетро, особенно возрос после того, как, проезжая однажды мимо, я увидел играющих между колес кибитки пять ласок. Я сошел с велосипеда и наблюдал за тем, как эти гибкие, похожие на пушистых змеек существа демонстрировали разнообразные приемы вольной борьбы. Вскоре из леса вышел старый Джетро с ружьем под мышкой, держа в руках двух убитых кроликов. Он мелодично посвистел, и ласки, бросив игру, примчались к нему; встав на задние лапки, они тоненько повизгивали. Старик бросил им кроликов; огрызаясь друг на друга, они утащили тушки под кибитку и устроили пиршество. Как мне хотелось стать обладателем этих изящных, прелестных существ, но старый Джетро ни за что не желал с ними расставаться; даже щедро предложенное мной недельное жалованье в три фунта десять шиллингов (или три с половиной фунта) не возымело должного эффекта.
— Нет, малыш, — говорил он, ласково оглядывая своих питомцев блестящими черными глазами, — я ни за что не расстанусь с ними. А уж натерпелся я от них — не приведи господь. Но все равно. Даже не уговаривай. Не отдам я их, ни за что на свете. Лучше возьму как-нибудь тебя с нами на охоту. Тогда увидишь, чего они стоят.
В одну из летних ночей, когда в небе сияла полная луна, белая и круглая, словно цветок магнолии, я подъехал к домику Джетро. Выпив пинту домашнего пива и отведав отличного жаркого, мы отправились на охоту. Ласки прыгали впереди, купаясь в ярком свете. По дороге старик посвящал меня в их охотничьи повадки. Найдя кроличью нору, одна или две ласки забираются внутрь, а остальные ждут у входа. Напуганный двумя непрошеными гостями, кролик стремительно выскакивает из норы и попадает в лапы стерегущих его хищниц. Они бросаются на беднягу, точно молнии, и тут же одна из них приканчивает его характерным ласочьим приемом — прокусывает нижнюю часть черепа, вонзая зубы прямо в мозг. Смерть наступает мгновенно. Бесшумно и синхронно, словно одно существо, извиваясь змееподобными телами и блестя глазами, двигались наши ласки в лунном свете. Это было фантастическое зрелище. Я не знаю, охотятся ли описанным способом дикие ласки, но должен признать, что эта ручная пятерка выработала столь рациональные и эффективные охотничьи приемы, что уже через два часа в ягдташе старого Джетро лежали семь жирных кроликов. Часть добычи досталась самим охотницам и другим хищным питомцам цыгана — совам, ястребам, барсуку и горностаю, остальная пошла на обед хозяину или была продана в соседней деревне.
Старый Джетро относился к живой изгороди, росшей вокруг его кибитки, так же, как наши далекие предки: охотился на куропаток и кроликов, собирал травы и коренья, делая из одних приправы к блюдам, а из других мази и снадобья, которыми он торговал на рынке в ближайшем городке. Я знал некоторых людей, которые предпочитали обращаться за помощью к нему, а не к врачам, когда у них что-нибудь болело. В то время у меня была знакомая, страдавшая от периодически высыпавшей на ее лбу и левой ладони аллергической сыпи, которая к тому же сильно чесалась. Невзирая на ее протесты и неверие в подобные методы лечения, я привел ее к старику цыгану, который дал ей мазь и велел ее втирать. Через три дня сыпь исчезла навсегда.
В одном из финальных эпизодов Джонатан хотел показать настоящий, как в древности, девственный луг, окруженный со всех сторон живой изгородью. Когда он привел нас на место, восторгам нашим не было границ. Это была огромная поляна, с трех сторон огороженная высокими зарослями боярышника. С четвертой стороны к ней подступал густой лес, подернутый светло-зеленой дымкой распускавшейся листвы. Луг раскинулся на склоне пологого холма; в центре его высилось несколько одиночных могучих дубов, украшавших его, надо думать, не одно столетие. Деревья отбрасывали лужицы голубоватой тени. Но удивительнее всего был цвет луга. Высокая сочная трава была усеяна лютиками такого ослепительно желтого цвета, что казалось, кто-то разлил на лугу целый чан расплавленного золота. Для того чтобы снять пикник на поляне, нам пришлось ступать по золотому ковру, утопая по колено в лютиках; мы совершали ужасное кощунство, оставляя за собой смятые и раздавленные цветы и нарушая абсолютную золотисто-зеленую гармонию.
Заключительным аккордом этой программы, по мнению Джонатана, должен был явиться полет над живой изгородью на воздушном шаре. Хотя путешествие на этом романтичном, старинном виде воздушного транспорта всегда было моей тайной мечтой, я все же немного побаивался из-за своих головокружений. Но, рассудив, что подобная возможность предоставляется не так уж часто, я взял себя в руки и согласился. Приготовление к полету напоминало подготовку боевой операции. Было запланировано два путешествия: в первый раз с нами должен был отправиться Крис с камерой, чтобы сделать съемку крупным планом прямо из корзины воздушного шара; в это время другие камеры, установленные на машинах, должны были следовать за нами по шоссе и снимать нас с земли. На второй день Крису предстояло пересесть в вертолет, пилотируемый самим капитаном Джоном Крудсоном (который осуществлял сложнейшие и рискованнейшие трюки в фильмах о Джеймсе Бонде), и снимать наш полет со стороны. Нашим воздушным шаром управлял опытный аэронавт Джефф Уэстли, который мог посадить свой летательный аппарат буквально на пятачке. Для создания сногсшибательного эффекта Джонатан хотел было начать величественный полет из центра «золотой» поляны, но, так как это нанесло бы непоправимый ущерб цветам и травам, мы уговорили его выбрать более плебейскую стартовую площадку, удовольствовавшись, на случай первого вознесения, хорошо вытоптанным пастбищем.
Рано утром мы прибыли на место, где нас ожидал воздушный шар. Он оказался чудовищных размеров — куда больше, чем я предполагал, и был выкрашен в веселую красно-желто-синюю полоску. На траве под шаром размещалась корзина, напоминавшая гигантскую бельевую, наполненная запасными канистрами с бутаном для подкачки шара во время полета. Нас представили Джеффу — светловолосому, с лучистыми голубыми глазами крепышу, в котором чувствовался мастер своего дела. Он сообщил нам о благоприятном прогнозе погоды и выразил надежду, что полет пройдет успешно. Проблему съемок крупным планом мы решили довольно просто, поместив Криса вместе с камерой к нам в корзину. Для съемки всей корзины целиком требовался широкоугольный объектив; в этом случае камеру следовало установить на некотором удалении от объекта съемки. Мы так и сделали: установили дистанционно управляемую камеру на длинном алюминиевом шесте, прикрепив его к корзине; там же находился пульт управления. Джонатану хотелось, чтобы все выглядело так, будто полетом воздушного шара руководим исключительно мы с Ли, для чего в корзину положили большое одеяло. Джонатан объяснил Джеффу, что, как только будет дан знак к началу съемки, тот должен будет тут же нырнуть на дно корзины и с головой накрыться одеялом. Джефф воспринял подобное надругательство над ним с большим юмором. Напутствуемые прощальными наставлениями Джонатана, мы забрались в корзину и приготовились к первому в нашей жизни путешествию на воздушном шаре. Якорные канаты были перерублены, и корзина слегка сдвинулась с места. Тогда Джефф потянул за шнур, и огромный сноп синего пламени со страшным ревом устремился внутрь шара. Это напоминало выпущенного из бутылки джинна. Под аккомпанемент оглушительных взрывов корзина медленно приподнялась и поползла вверх. Двадцать футов над землей, тридцать — и вот, оставив под собой вершины деревьев, мы взмыли в небо.
