1. Экспрессивность судебной речи
Чтобы судебная речь стала по-настоящему воздействующей, нужно искать такую форму выражения, которая привлекла бы внимание суда.
Рациональное и эмоциональное в судебной речиВ предыдущих темах мы рассмотрели логическое, или рациональное, воздействие, для достижения которого оратор привлекает убедительные факты, аргументы, воздействующие на сознание людей.
Выбор аргументов чрезвычайно важен. Но использование их в защиту своих мыслей никогда не достигнет цели, если говорящий не вызовет ответной эмоциональной реакции, - напутствует риторика.
Желание убедить судей вызывает у оратора эмоциональную реакцию на предмет спора. «Где борьба, там и страстность», - сказал Ф.Н. Плевако в речи в защиту Каструбо-Карицкого. Эта же мысль выражена и в работах А.Ф. Кони: «Нужна яркая форма, в которой сверкает пламень мысли и искренность чувства». Эмоциональное воздействие выступает как необходимый элемент убеждения, так как убеждение достигается двумя путями: рациональным и эмоциональным. «Человеческая мысль постоянно колеблется между логическим восприятием и эмоцией;…чаще всего наша мысль складывается одновременно из логической идеи и чувства»[57]. Без этого значительно ослабляется эффективность превращения знаний в личное убеждение.
Н.Г. Михайловская и В.В. Одинцов выражали мнение, что при анализе косвенных доказательств используются логические способы развертывания, а если фабула дела ясна, тогда необходимы эмоциональные средства воздействия [151. С. 60], хотя второе условие не является обязательным. Об этом правильно сказал Н.П. Карабчевский в речи по делу братьев Скитских: «Мне предстоит произнести перед вами защитительную речь, а между тем я хотел бы забыть в эту минуту о том, что есть на свете «судебное красноречие» и «ораторское искусство». По академическому определению, это «искусство» заключается в том, чтобы путем возможно меньшего напряжения усилий слушателей передать им свои мысли и чувства, навязать им свое настроение, достигнув заранее намеченного эффекта. Обыкновенно не брезгают для этого и внешними суррогатами вдохновения: приподнятым тоном, побрякушками остроумия и фразой. В том мучительном напряжении, которое всеми нами владеет, мне было бы стыдно заниматься здесь «искусством», расставлять в виде ловушек «эффекты» и развлекать ваше внимание в ту минуту, когда простая истина ищет и так трагически не находит себе выхода. Если бы я был косноязычным, я сказал бы вам то же, что скажу сейчас!»
Конечно, когда какую-либо мысль нельзя доказать логически, оратор пытается воздействовать на чувства слушателей, стараясь этим заменить отсутствие аргументов. Вспомните, как Ф.Н. Плевако, защищая священника, виновность которого была полностью доказана, апеллировал к присяжным заседателям: «Господа присяжные заседатели! Дело ясное. Прокурор во всем совершенно прав. Все эти преступления подсудимый совершил и в них сознался. О чем тут спорить? Но я обращаю ваше внимание вот на что. Перед вами сидит человек, который ТРИДЦАТЬ ЛЕТ отпускал на исповеди ваши грехи. Теперь он ждет от вас: отпустите ли вы ему его грех»[58].
Однако авторы риторик советуют: 1) призывать на помощь чувства только применительно к потенциально патетическим объектам; 2) приберечь чувственный эффект к концу выступления. Обратите внимание на третье правило, которое, по мнению автора, является наиболее важным: 3) избегать излишней чувствительности, вызывающей насмешку, и наоборот - сухого изложения.
В работах юристов о культуре судебной речи нередко выражается мысль о том, что речь должна быть образной, выразительной, эмоциональной [9. С. 106, 294]; в то же время некоторые авторы предупреждают судебных ораторов о том, что не следует увлекаться использованием художественных, изобразительных средств. Давайте разберемся в этом вопросе.
Эмоции - это чувства, переживаемое душевное волнение, чувственная реакция; эмоциональность - выражение чувств, переживаний, субъективного отношения к предмету речи. Эмоциональным может быть само содержание речи: мы возмущаемся и негодуем, читая обвинительную речь по делу братьев Кондраковых, совершивших убийство двух женщин при отягчающих обстоятельствах; испытываем чувство сострадания к невинно пострадавшему Бердникову, к Евгению Калинову, брошенному матерью.
Экспрессивность же речи понимается как ее выразительность, действенность. Все средства, которые делают речь привлекающей внимание, глубоко впечатляющей, действенной, являются экспрессией речи. Это может быть определенный интонационный рисунок, смена тона[59], замедление и убыстрение темпа речи, интонационное выделение отдельных слов, паузы, логическое ударение, усиление звучания согласных, а также использование стилистически окрашенных слов и фразеологических оборотов. Это может быть употребление синтаксических средств: вопросительных конструкций, повторов, обратного порядка слов, коротких предложений, назывных и неполных предложений, парцелляции и т.д. Экспрессивность может пронизывать как эмоциональное содержание, так и интеллектуальное, логическое. Экспрессивная речь подчиняет судей и аудиторию своей воздействующей силой, она не только передает мысли оратора, но и дает возможность пережить чувство соприкосновения с чужой бедой. Кроме того, экспрессивность усиливает точность и ясность мысли, эмоциональность речи. Выражение эмоций в речи всегда экспрессивно, но экспрессия в речи не всегда эмоциональна.
Задаче воздействия служит набор интеллектуализированных и эмоциональных средств языка.
Интеллектуализированные средства воздействия
Одним из способов воздействия является прием адресации, т.е. указание в речи лица, к которому она обращена. Основным средством адресации в судебной речи является собственно обращение ваша честь, уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели, господа присяжные заседатели, уважаемые судьи, употребление которого обусловлено стилевой нормой. Используются также местоимения Вы, Вам, глаголы повелительного наклонения посмотрите, вспомните, проанализируйте, вдумайтесь, вникните, подумайте, согласитесь, взвесьте и др. Довольно часто воздействие проявляется через инфинитивные предложения с модальными словами, имеющими значение долженствования: Нельзя не верить показаниям такого свидетеля. Или: Нужно здесь сделать вывод. Или: Его действия следует расценивать как неосторожные. Или: Вот тогда необходимо вменять этот квалифицирующий признак.
Для судебной речи характерно выражение авторского отношения к анализируемому материалу. Авторская оценка может выражаться конструкциями я полагаю, я считаю, я утверждаю, я уверен, я отвергаю, я глубоко убежден и др., оценочное значение в которых создается лексическим значением глаголов. С помощью этих построений оратор стремится вовлечь членов суда в ход своих рассуждений: Я полагаю, уважаемые присяжные заседатели, что вы согласитесь с этим моим суждением. Или: Я уверен, вы придете к такому же выводу. Но если сказанного все же недостаточно, то давайте обратимся к другим доказательствам.
Важным средством речевого воздействия на состав суда является точность словоупотребления, когда выступающий привлекает внимание суда к важным, с его точки зрения, явлениям. Точным использованием слов отличались речи А.Ф. Кони, К.К. Арсеньева, П.А. Александрова, С.А. Андреевского, В.И. Жуковского, Н.П. Карабчевского, Н.И. Холева. С.А Андреевский, например, в речи по делу Мироновича уточняет значение экспертизы, внесшей путаницу в материалы дела: «…Выступил профессор Сорокин. Экспертизу его называли блестящей: прилагательное это я готов принять только в одном смысле - экспертиза эта, как все блестящее, мешала смотреть и видеть. Вернее было бы назвать ее изобретательной». Анализируя материалы предварительного следствия, оратор обращает внимание на допущенные в них ошибки из-за неточного словоупотребления: «Биография Мироновича в обвинительном акте заканчивается следующими словами: он слыл и за человека, делавшего набеги на скопцов, проживающих в его участке, и к тому же за большого любителя женщин. «Большой любитель женщин… делает набеги на скопцов…». Можно подумать, что Миронович, как фанатик сластолюбия, искоренял скопцов за их равнодушие к женскому полу!… Но оказывается, что здесь говорится о взятках». И еще: «Любопытно теперь читать то место обвинительного акта, где говорится, что убийство было совершено из каких-то личных видов на покойную и только для отвода замаскировано похищением вещей и векселей Грязнова! Особенно хорошо это «замаскировано». Все, как один человек, нашли, что было изнасилование, и добавляют, что оно было замаскировано».
