Читаем без скачивания Слуги света, воины тьмы - Эрик Ниланд

— Да, — прошептал Элиот. — Может быть.

Фиона первой двинулась в путь.

На проезжей части шесть ворон собрались вокруг какого-то лакомства. Они подняли головы и уставились на Элиота. Он услышал, как старик шепчет ему вслед:

— Клятвы, правила, сердца — все это создано для того, чтобы нарушать и разбивать их, молодой человек… а особенно правила.

21

Под влиянием

Элиот попытался обогнать сестру, но не преуспел в этом, потому что ноги у нее были на три дюйма длиннее, чем у него. Пришлось до конца улицы идти рядом с ней.

— Нам нужно поговорить, — буркнула Фиона.

— О том, как я не умею играть на скрипке?

— Ты не должен был этого делать.

— Потому что у бабушки есть правило, согласно которому я не имею права не выполнить домашнее задание?

— Думаю, существует более веская причина — как у всего, из-за чего она до сих пор прятала нас и не давала родственникам с нами встречаться.

— А я думаю, — заявил Элиот, — что она заставляет нас работать и придумывает всякие правила, чтобы мы не задавали ей никаких вопросов о наших родственниках.

— Конечно. И о родственниках она нам не рассказывала, чтобы нас уберечь.

Элиот замедлил шаг.

— Но разве не разумнее с ее стороны было бы рассказать нам о них? Она ведь научила нас правильно переходить улицу? И разве она не предупреждала, что надо остерегаться наркотиков?

— Может быть, — пробормотала Фиона и тоже пошла медленнее.

— А теперь мы ни от кого не защищены и ничего не знаем. Вот скажи, как эти люди — наши так называемые родственники — смогут убить нас, если мы не выдержим испытаний? Как такое сойдет им с рук? Они что — коза ностра?

— Сегодня нам обязательно нужно почитать записки Макиавелли. Возможно, мы найдем там что-то полезное. — Фиона остановилась. — А пока я хочу, чтобы ты держался подальше от старика со скрипкой. Мы его совсем не знаем. Он меня пугает.

— Он великий музыкант, — тихо проговорил Элиот.

— Он старый бомж.

Элиоту надоело спорить с сестрой. Им надо разобраться, как быть с родственниками и предстоящими испытаниями, а Фиона явно завидует тому, что он умеет играть на скрипке. Только об этом и думает. У нее были способности к иностранным языкам, и бабушкины правила не запрещали Фионе заниматься этим. Что плохого в игре на скрипке? Миллионы людей играли на разных музыкальных инструментах — знаменитые, уважаемые люди. Они не хватали топор и не бежали кого-нибудь убивать.

Элиот свернул к пиццерии Ринго. Машины около входа были припаркованы в два ряда. Над входом висел транспарант: «НОВЫЙ МЕНЕДЖМЕНТ. НОВОЕ УЛУЧШЕННОЕ МЕНЮ».

— Как быстро, — пробормотала Фиона.

— Может, Майк не вернется на работу? — предположил Элиот.

Шесть человек прошли мимо них и вошли в ресторан.

— Давай-ка поторопимся, — сказала Фиона. — И вчера народу было полно, а сегодня, наверное, и того больше.

Они вошли в пиццерию.

Элиот заморгал от изумления. Неужели у него двоилось в глазах? Около стойки с кассой стояли две Линды и разговаривали с посетителями.

Но как только одна из девушек повернулась, он понял, что с глазами у него все в порядке. Просто другая девушка тоже была светловолосой и одного роста с Линдой. У Элиота имелось не так уж много знакомых девушек, и Линда всегда оставалась для него идеалом красоты — правда, он никогда не осмеливался смотреть на нее подолгу. А теперь он понял, что Линда — всего лишь предвестница настоящей красоты.

Новая девушка вся светилась, кожа у нее была бледной и чистой, как мрамор. Волнистые волосы красиво уложены, а губы, щеки, глаза — такие живые, что Элиот просто не мог отвести от нее взгляд. Его сердце часто забилось.

Девушка посмотрела на него и улыбнулась. Элиота словно ударили в солнечное сплетение.

— Вот они, — сказала Линда и ушла обслуживать посетителей.

— О, чудесно, — проговорила новая девушка и вышла из-за стойки. — Меня зовут Джулия Маркс, я новый менеджер. Как хорошо, что вы пришли так рано. Нам понадобятся лишние руки.

Говорила она с южным акцентом, сладким, как мед. На ней было платье с кружевными оборками на подоле и вокруг выреза. Несколько старомодное и нисколько не вызывающее, но в движениях девушки чувствовалось что-то гипнотическое. У Элиота даже голова закружилась.

— Нет проблем, — ответила Фиона.

Элиот кивнул. Только на это его и хватило, потому что во рту у него пересохло и он не в силах был вымолвить ни слова.

— Посуда уже собрана в кухне.

Элиот улыбнулся с таким видом, словно ему предложили прогуляться.

— Помоги сегодня Линде, — попросила Джулия Фиону. — Прими несколько заказов, хорошо?

Фиона хотела что-то сказать, но тут вошли новые посетители, и Джулия повернулась к ним.

Фиона втащила Элиота в зал и прошептала:

— Она слишком молода, чтобы быть менеджером.

Элиот кашлянул.

— А по-моему, она нормальная. Уж получше Майка, во всяком случае.

— Да, пожалуй, — напряглась Фиона.

Из банкетного зала донесся звон посуды.

— Я лучше пойду. А ты постарайся не утонуть в раковине, ладно?

Элиот, еле переставляя ноги, побрел на кухню.

Джонни стоял перед плитой, на которой были зажжены все горелки, и объяснял новому помощнику, как жарить курицу по-пармски. Белая куртка, поварской колпак — Джонни выглядел как настоящий шеф-повар.

— Привет, amigo, — сказал он и помахал Элиоту рукой. — Дела сегодня идут просто отлично, верно?

В кухне кое-что изменилось. Фритюрница исчезла. Над плитой висели медные кастрюли, сковородки, пароварки. Все сверкало чистотой… кроме посудомоечной раковины.

Элиот в отчаянии посмотрел на горы грязных тарелок и покрытых копотью горшочков.

— Никто не говорил, как дела у Майка?

Джонни наморщил лоб с таким видом, будто впервые слышит о Майке, а потом его лоб разгладился — он словно бы вспомнил, о ком речь.

— О, с ним все в порядке, но лето он работать не будет. И кстати, у нас новые хозяйка и менеджер. Они собираются переделать кухню, все будет по-другому.

— Это замечательно, — пробормотал Элиот с натянутой улыбкой. Ему показалось, что щербатая фаянсовая раковина и грязная посуда выглядят точно так же, как всегда.

Он вздохнул, надел фартук, натянул резиновые перчатки и принялся за работу. «Работа — краеугольный камень характера», — любила повторять бабушка.

Горячая вода и мыльная пена плескались, как озеро. А Элиот видел перед собой только снежно-белое лицо Джулии Маркс и кружевные оборки на ее платье.

Ему хотелось помечтать о том, как они вдвоем плывут на шхуне по теплому, как кровь, Яванскому морю. Порой только мечты помогали Элиоту сохранить рассудок, но сейчас ему было о чем подумать.

К примеру, о родственниках, которые могли прикончить его и Фиону, если они не выдержат каких-то там героических испытаний.

И о посуде весом с полтонны, которую следовало перемыть.

Он был взволнован, испуган, его раздражала возня с грязными тарелками. Мальчик начал сердито постукивать пальцами по краю раковины. У него из головы не выходила мелодия песенки.

Оставалось одно: схватить первую попавшуюся тарелку и начать ее мыть. Напевая себе под нос, отстукивая пальцами ритм, он сам не заметил, как вымыл ее.

Это первая, а еще нужно перемыть сотню. Значит, надо работать быстрее.

Элиот перешел на стаккато, темп музыки, звучавшей у него в голове, ускорился. И вода в раковине заплескалась веселее.

Он мыл посуду, наблюдая за мыльной водой. Пузыри собрались в десятки крошечных рук, которые махали ему в знак приветствия или прощания. Некоторые показывали ему кукиш. Элиот мыл тарелку, ополаскивал и брал следующую. Музыка зазвучала еще быстрее, и в мыльных разводах Элиот увидел стаю белых ворон, улыбки без лиц, крошечные галактики…

И вдруг он почувствовал, что у него за спиной кто-то стоит.

— Я знаю, ты занят… тебя ведь Элиот зовут, верно? — прозвучал голос Джулии Маркс у самого его плеча, и он почувствовал на затылке ее дыхание.

— А-га, — пробормотал Элиот. Ему хотелось обернуться и поговорить с Джулией, но его не отпускала музыка, он не мог сбиться с ритма.

— Тут произойдут кое-какие перемены. Все станет лучше, и мне бы надо поговорить с тобой об этом. Может быть, позже?

— Конечно. Может быть.

— А прямо сейчас?

Ее голос утратил медовую сладость. Элиот продолжал мыть тарелки.

— Позже…

Это было просто эхо ее слов. Он вовсе не хотел ее оскорбить, хотя ответ прозвучал не слишком вежливо.

Джулия исчезла, остался только аромат ее духов.

Элиоту стало неловко, но он не мог остановиться. Он сосредоточился, и вдруг музыка у него в голове замерла.

Но осталась… и словно бы застыла в ожидании. А он уже стоял не перед раковиной, а за дирижерским пультом, и сотни музыкантов ожидали его команды. Элиот не смел медлить.