Читаем без скачивания Купите книгу — она смешная - Олег Сенцов

Картель после того, как не дождался первой экспедиции назад, а вторая не доехала даже вперед, и ни от одной из них не осталось следов, заметно присмирел и задумался, прекратив на время осуществлять свои изыскательно-карательные действия в нашу сторону. А события тем временем стали развиваться все стремительнее и стремительнее…

Новость о пропавшей второй экспедиции я воспринял как всегда по телефону от Майки. Дослушав ее до последней буквы, я бросил трубку и начал танцевать с первым попавшимся под руку плюшевым мишкой, благо, что теперь у меня было достаточно места, времени и денег, чтобы я мог без забот отдаваться этой маленькой слабости, как коллекционирование плюшевых монстров в половину человеческого роста. Когда же по вечерам приезжал лифт, то я их уводил за руки в соседнюю комнату — подальше от чужих глаз и болтливых языков, и запирал там до утра. Некоторые из них, правда, потом обижались и по несколько дней со мной не разговаривали.

Следующий день прошел просто замечательно — все люди на удивление были милы и прекрасны. Вечером же хороших новостей лишь прибавилось. Говорящая голова в телевизоре отбомбила меня новостями, сколько сегодня ракет выпустили на головы проклятым террористам. Это вселенское зло нашей планеты пришло в свое время на смену другому мировому злу — проклятым коммунистам, угроза от которых мерещилась чуть ли не в каждой второй стране. Но тогда их если их и бомбили, то с оглядкой на Главного Коммуниста, разлегшегося на 1/6 части всей суши. Теперь же можно было бомбить, никого особо не спрашивая, что мы и делали со знанием и рвением, но как всегда, без особого понимания последствий. На этот раз не повезло одной из ближневосточных стран, и мы с помощью авиаударов корректировали ее политический курс, посылая массово ее граждан в иные, возможно, более лучшие миры, дабы они и там рассказали о чудесных проявлениях американской дипломатии и демократии. Это как в вестернах, когда хороший парень с ружьем гонит плохого парня без ружья к какому-нибудь месту, стреляя то справа, то слева от него, чтобы тот не вильнул в сторону. Так вот моя страна и была этим самым хорошим парнем, у которого ружье. После очередной новости о количестве сброшенных и пойманных бомб шел раздел внутренностей, точнее внутренних новостей. В нем сообщалось, что часть конгрессменов поддержала другую часть конгрессменов, в определении очередного внешнего врага (хотя я уверен, что он определялся даже не голосованием или жеребьевкой, и тут наверняка снова не обошлось без крутящегося глобуса и пальца). И так как эти поддержали тех в том вопросе, то теперь те должны поддержать этих в этом, а именно в том, о чем мечтал гламурный торчок из той передачи — разрешить в городе Нью-Йорк, в качестве эксперимента, легальную продажу и употребление марихуаны. После этого я на радостях выбросил пульт с балкона и начал водить со своими медвежатами хороводы до утра, пить все, что горит и не только, а также петь переделанные похабные детские песенки. Буфет не успевал выплевывать новые бутылки и иногда подпевал басом, пустая же посуда отвечала за верхние ноты, а иногда просто качалась из стороны в сторону в такт, когда мы с медведями пускались вскачь.

Майки позвонил только ближе к вечеру и, судя по голосу, был тоже пьян, но тем не менее в отличие от меня он смог за минуту собрать и вылепить из засохших букв в своем рту фразу: «Поздравляю, Билли!» Я же был в состоянии только кивнуть. Затем я заснул, сидя с трубкой в руке, Майки, судя по всему, тоже, потому что в следующий раз он жаловался на сильно подорожавшую международную связь.

Через месяц мой любимый канал сообщил, что ввиду успешных тенденций эксперимент решено расширить с города Нью-Йорк до всего штата Нью-Йорк. Стали появляться специализированные магазины, а затем отделы в табачных лавках и супермаркетах. Майки все это время звонил каждый день и был краток, как никогда: «Давай еще!» Мы давали к тому времени уже сколько могли. Поставили по всему полю прожекторы, для этого пришлось прикупить еще один локомотив — который жрал цистернами солярку и по ночам вырабатывал электричество. Поэтому в ночи мое поле стало напоминать футбольную арену, где шла круглосуточная битва за урожай. Освободившиеся парни с велосипедов и еще две сотни к ним в придачу работали в три смены, парк комбайнов увеличился вчетверо и уже никогда не отдыхал. Поезд Барнса каждый день мотался в порт, каждый день отплывал пароход и через два дня на третий прилетало два чемодана. Я спал мало, еще меньше понимал в математике, но, в конце концов, спросил у Майки, мол, я никого не хочу обидеть, но как же так — мы стали отправлять примерно в десять раз больше товара, а чемодан начал прилетать чаще только в два раза? Может быть, где-то кто-то кого-то хочет обмануть или уже это делает? На что Майки мне ответил:

— Математика это, конечно, хорошая наука, но есть еще и экономика, а она говорит, что как вывели «травку» из тени на солнце погреться, то цена упала почти в пять раз и продолжает падать. У нас тут теперь оптовый склад и офис прямо в порту и мы платим налоги! И никто меня не спрашивает, где и что я беру. Но цена продолжает падать, и если ты поднажмешь, то можешь пока рассчитывать на свои два чемодана в три дня, но помни, Билли, конкуренты не спят, — и положил трубку.

Ему было наверняка легко говорить в большом неповоротливом кожаном кресле, которое стоит столько, что наверняка само смогло бы руководить средним налаженным бизнесом. Но я-то знал, что поджимать было уже некуда — трава еле успевала отрастать, люди и комбайны вперемешку падали от усталости и мы вышли уже на максимальный объем. Сам я толком не спал уже второй или третий месяц, и как можно было заснуть, если твоим красным глазам становится больно, когда их пытаются закрыть.

Во время этой безумной страды мне совсем не оставалось времени подумать, зачем они там это с собой сделали? Неужели их там так прижало, что они решили легализовать марихуану? В моих глазах теперь Нью-Йорк представлялся каким-то растаманским раем: из окон домов свешиваются флаги Ямайки, все ходят особой походкой вразвалочку с дредами на голове, повсюду звучит Боб Марли. Хиппи, прямо из шестидесятых, приехали на своих разрисованных в цветочки автобусиках и устроили огромную коммуну в Центральном парке. В Гоа народ массово начал строить тропические лодки и плоты и погреб через два океана. Оставшееся умеренное большинство ньюйоркцев просто подстриглись под битников. И все при этом курят без перерыва! Жизнь в городе постепенно замирает. Улицы зарастают мусором и травой. Зеленые ввели в городе, который перестали называть Большим Яблоком, а начали величать Спокойным Лесом, натуральное хозяйство, и теперь борются за повышенные удои. Последним оплотом наверняка оставался Уолл-стрит. Там все еще с полгода кто-то что-то пытался считать, постепенно отдавая природе этаж за этажом, сдавая отдел за отделом. Последним всеобщая гармония и вселенская любовь захватила и верхние этажи пентхаусов, с которых горохом посыпались бывшие бонзы разоренных корпораций и над бывшей финансовой цитаделью взошло пятилистное, разлапистое, зеленое солнышко. Но все мои видения развеял, как всегда, зомбоящик, из которого передали, что ничего критичного в городе не происходит — все как сидели на своих местах, так и сидят, и бонзы с балконов своих пенхаусов на Уолл-стрит так же преспокойно лузгают семечки на суетящийся внизу офисный мусор. Трамваи, поезда ходят по расписанию. Первый восторг и эйфория проходят: кто курил, так и курит, кто не курил, так особо и не начал, зато многих, кто кололся, нюхал или глотал, стало меньше. Кто перешел в более легкую, уже официальную лигу, а с заядлыми начали сильнее бороться высвободившиеся силы полиции. Выбив экономическую основу у части наркобизнеса, казна прибавила как за счет налогов, так и за счет туристов со всей страны, потянувшихся в так называемые «ганджатуры». Их, конечно, провожали пикетами активисты не пойми чего с той стороны границы штата и стучали транспарантами в окна, зато с этой их встречали как астронавтов. Общий уровень преступности снизился, конечно, не так как в сказках, книжках и кино в таких случаях, но заметно, и тенденция на улучшение обстановки в самом криминогенном городе Америки была на лице у всех инициаторов марихуанного законопроекта. Люди стали вежливее, нью-йоркские таксисты выучили слова «спасибо» и «пожалуйста» и позабывали кучу других нехороших слов. Но про таксистов — я бы не стал связывать это с законом, человечеству это было просто не под силу — тут наверняка не обошлось без влияния подлетающей к Земле планеты Нубиру…

Не дождавшись отведенного полугода на эксперимент, конгрессмены практически единогласно, особенно учитывая тот факт, что те, кого мы бомбили, уже полгода никак не сдаются, и наш тамошний военный контингент только тем и занимается, что шлет на родину завернутые во флаги ящики, а национальное комьюнити надо чем-то развлекать, расширили «марихуанный» закон на всю страну. Я уже был не в состоянии радоваться такому событию, потому что мне оставалось лишь бегать по пустыне в поисках того таинственного незнакомца и просить внести поправку в мое желание расширить конопляное поле до океана. На что он почти наверняка, учитывая его сарказм, посоветовал бы мне закидывать в океан невод, чтобы поймать золотую рыбку и просить ее растить поле с берега сюда, потому что ему самому надо подзарядиться манной. Во время моей этой смутной радости, сидении на ступеньках лестницы и внимательного изучения трещинок в цементе через трещинки в глазах неожиданно вернулся Джим.