– Боюсь, – продолжил он с некоторой застенчивостью, – чашку чая вам предложить не смогу, – прикончил последний пакетик, – зато имеется прекрасный кипяток, то есть мы его в два счета получим, дайте лишь запалить несколько сучьев, которые я тут рубил, и…
Чаю он и вправду предложить Стряпухе не мог, поскольку последняя ложечка заварки вышла у него еще на прошлой неделе, а вот в предложении кипятка таилось, пожалуй, некоторое лукавство. Кипяток можно было бы предложить кому угодно другому, и Профессор непременно так бы и сделал, но Стряпуха-то навещала его не в первый раз. Профессор замер, стоя на одной ноге, обеспокоенно глядя на кошелку и продолжая повторять свое «и…»
– Да что же это вы так, сэр! Хорошо хоть я позаботилась захватить с собой…
Профессор счастливо вздохнул.
– … зная ваши привычки…
И миссис Ноукс удалилась со своей кошелкой на грязную кухоньку, а томимый предвкушениями Профессор приник к растрескавшейся кухонной двери, подглядывая сквозь щелку. Столь многое зависело от того, что у нее нынче в кошелке – копченые селедки или сосиски. Она всегда приносила либо то, либо другое, но сегодня ему больше хотелось селедки. Он знал, что Стряпуха приготовит чай, непременно есть у нее с собою бумажный фунтик с заваркой, и бутылочку молока она не забыла, и шесть кусочков сахара, и две булочки, ею же и испеченные. Вкусные, слов нет. Но помимо всего этого, она, уходя, всегда оставляла, словно бы по забывчивости, покрытый жирными пятнами бумажный пакетик, содержавший либо селедочку, либо сосиски. Профессор, как и Стряпуха, никогда о нем не упоминал и никогда не благодарил ее за подношение: то ли он был слишком горд, то ли слишком застенчив, то ли слишком благодарен ей, чтобы найти правильные слова. Он просто-напросто съедал содержимое пакетика на следующий день. Пока же он сгорал от желания узнать, что его ожидает, но выспрашивать ему не хотелось, разглядеть сквозь щелку не удавалось, и вообще он немного стыдился, что подсматривает. Поэтому он отошел от двери, присел на ящик из-под мыла и принялся ритмически сглатывать наполнявшую рот слюну.
Когда Стряпуха заварила им обоим по восхитительной чашке чая, и они, сидя бок о бок на ящике из-под мыла, принялись за булочки, она заговорила о цели своего визита. Дело касалось мисс Марии, сэр, насчет которой она очень тревожится, потому как о ней вот уж два дня ни слуху ни духу, а при том, что он не хуже ее знает насчет этой, ну то есть, насчет мисс Браун, то у нее, хоть она и не желает ни на кого напраслину возводить, а все-таки скажет, даром, что нет у нее привычки обсуждать своих хозяев с посторонними господами, это уж Профессор ей может поверить, потому что она в Мальплаке вот с таких вот лет, и ее сама миссис Баттерби учила, как подобает, домоправительница, значит, покойного Герцога, и пускай сеять подозрения дело не христианское, а все ж таки правда дьявола посрамляет, и уж что они с ней, бедной крошкой, вытворяли, так и сказать-то грешно.
Профессор, погрузившийся, пока она говорила, в собственные мысли, по воцарившемуся молчанию понял, что пора и ему что-нибудь сказать, и находчиво заметил:
– Подумать только!
У него имелись тайные приемы поддержания любого разговора, сводившиеся к использованию либо этой фразы, либо другой: «Да что вы говорите!», – обе доказали свою надежность и годились в качестве ответа на любое замечание собеседника.
Стыд и срам, продолжала Стряпуха, она с самой пятницы в таком беспокойстве, что прямо не знает, куда ей из-за всех этих дел податься, не к викарию же, хоть на него, может архиепископ Кентерберийский руки и наложил, в чем она весьма сомневается, да из свиного уха шелкового кошеля все равно не сошьешь, вот она нынче поутру и решила, пока мыла тарелки, что пусть-ка их пораспросит прирожденный джентльмен, а Профессор, и по всему видать, как раз из таких, и она это готова сказать и уже говорила разным там, которые его по-всякому обзывали, потому как джентльмен всегда знает, как в каких случаях полагается поступать.
Разум Профессора пронзило внезапное подозрение. Что-то такое говорила Стряпуха… Он точно слышал… Что-то такое насчет…
– А где Мария? – требовательно спросил он.
– Много бы я дала, чтобы это узнать. Я ее уж два дня в глаза не видала.
– Силы небесные!
– Она пропала, сэр, – еле сдерживая слезы, сказала Стряпуха. – Моя Мария. А я всегда так старалась помочь ей хоть самую малость.
– Миссис Ноукс, дорогая моя, да ведь это просто Бог знает что! Это же серьезное дело! Пропала? В глаза не видали? Не обратилась же она в невидимку! Может быть, она в кровати? Или под кроватью? Может быть, в каминной трубе? На курорте? Исчезла? Может, ее потеряли где-нибудь да и думать забыли? А не могла она уехать в Лондон? Скажем, в Британский музей?
– Эта ее гувернантка заявила, будто она уехала в гости к тетке, да только никакой у нее тетки нет.
– А вы что думаете?
– Она во дворце, сэр. В этом я готова поклясться. Только ее спрятали. Сидит где-то под запором. В заточении.
– О, Господи! Но вы ведь ее искали?
– Эти комнаты, сэр, их там столько, что ни одному смертному их и не счесть. Я старалась, как могла, ездила на велосипеде по коридорам и звонила в звоночек.
– Ну что же, миссис Ноукс, вы правильно сделали, обратившись ко мне. Я немедленно приступлю к поискам. Некоторые дела следует возлагать на представителей более сильного пола. Боже мой, Боже мой! Наша бедная Мария лишилась свободы! Подождите, я шляпу надену.
Старик торопливо поднялся наверх и через некоторое время вернулся в испускающем запах камфоры длинном твидовом пальто и в забавном котелке с загнутыми полями, который он носил в девяностых годах, когда почитал себя за денди. Пальто Профессору приходилось надевать при всяком выходе в люди и невзирая ни на какую жару, – чтобы прикрыть дырки в одежде.
– Мы нападем на гувернантку, – сказал он, – прямо в ее логове. Вам, миссис Ноукс, лучше вернуться прежде меня и по другой дороге. Пусть считают, что я заглянул во дворец случайно, желая повидаться с Марией, так будет лучше. Тут нужно действовать тонко.
Профессор суетливо вывел Стряпуху из домика, пообещал дать ей десять минут форы, и подтолкнул в сторону Верховой дороги. Две минуты спустя, он ее настиг.
– Миссис Ноукс, простите, я вас задержу на минутку. У вас при себе нет случайно, – или, может быть, дома – комплекта Дю Канжа?
– Нет, сэр. Чего нет, того нет. Вот Битон…
– Вы, конечно, имеете в виду второго из архиепископов, носившего это имя. Определенно не кардинала. Прочие, как мы знаем, к священничеству не принадлежали.
– Это повареная книга, сэр.
– Вот как? Древнее и возвышенное искусство. Надо думать, какойнибудь последователь Гудмана. И все-таки, никаких томов Дю Канжа у вас не имеется?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
